Книжница Самарского староверия Пятница, 2020-Окт-23, 12:30
Приветствую Вас Гость | RSS
Меню сайта

Категории каталога
Общие вопросы [207]
Москва и Московская область [31]
Центр России [49]
Север и Северо-Запад России [93]
Поволжье [135]
Юг России [22]
Урал [60]
Сибирь [32]
Дальний Восток [9]
Беларусь [16]
Украина [43]
Молдова [13]
Румыния [15]
Болгария [7]
Латвия [18]
Литва [53]
Эстония [6]
Польша [13]
Грузия [1]
Узбекистан [3]
Казахстан [4]
Германия [1]
Швеция [2]
Финляндия [2]
Китай [4]
США [8]
Австралия [2]
Великобритания [1]
Турция [1]
Боливия [3]
Бразилия [2]

Главная » Статьи » История Староверия (по регионам) » Юг России

Сень Д.В. Казаки-старообрядцы на Северном Кавказе: от первых ватаг к ханскому казачьему войску

Объектом исследования выступает кубанское казачество, проживавшее на территории Крымского ханства в конце XVII в.-1770-х гг., основу которого составили донские, в т.ч. верховые, казаки, ставшие осваивать северокавказский регион уже с начала 1680-х гг. Цель работы состоит в обозначении узловых,  по  преимуществу  дискуссионных аспектов изучения данной группы казачества. На очередном этапе работы (общие вопросы были поставлены автором на научной конференции   "Социальная  организация  и обычное право" (Краснодар, 2000)(1) решено становиться    на    оценке    роли    крымско-ханского    государственного    фактора,    в процессе, во-первых, становления новой социокультурной общности - кубанских казаков - и, во-вторых, в становлении и развитии а   Кубани   Древлеправославной    (староообрядческой) церкви.

Интересно, что, несмотря на все расширяющийся круг авторов, аргументировано, на прочной источниковой базе доказывающих реальность складывания войсковой организации на Кубани в конце XVII - начале XVIII вв. (разделяющих в целом наши взгляды на историю первого ККВ)(2), эта точка зрения пока не нашла широкого признания в научной среде. Более того - некоторые историки казачества - "государственники" - восприняли новую, "неудобную" для себя концепцию негативно. При изучении многочисленных сборников тезисов региональных и всероссийских конференций (Краснодар, 1992, станица Тамань, 1992, Ростов-на-Дону, 1995, станица Каневская, 1999 и др.), отражающих, очевидно, развитие и кубанского исторического регионоведения, бросается в глаза следующее: ряд важнейших аспектов, связанных с освоением кубанского региона казачеством, становлением здесь православной церкви, формированием нового центра старообрядчества, сознательно остается вне поля зрения многих ученых, рассуждающих в целом о природе российского казачества, роли казачьего фактора в истории Северного Кавказа. Сложившаяся в отечественной науке (и верная во многом) традиция негативной оценки роли Крымского ханства в истории России привела в соединении с разделяемыми многими казаковедами представлениями о казачестве как авангарде российской государственности, рыцарях православия, верных сторонниках царизма и пр. к оформлению статичной, теоретически устаревшей к настоящему времени системы изучения казачьей истории на Кубани, "естественным" путем выходящей на уровень официальной идеологии, негативно влияющей на изучение, например, межнациональных отношений. В контексте вышеозначенного мнения, взаимоотношений Крымского ханства и Османской империи, существенно влиявших на геополитическую обстановку не только на Северном Кавказе, но также странах Восточной Европы, можно согласиться с Ю.В. Приймаком, считающим, что изучение османского присутствия в западнокавказском регионе, вопреки высокой степени участия Порты в местной жизни, содержит в себе немало "белых пятен", что эта проблема "является весьма своевременной и назревшей" в условиях одной из назревших задач современной науки, предполагающей "регионализацию" истории(3).

Тема "Кавказ и славяне (казачество) в контексте крымско-османского влияния XV-XVIII вв." - перспективная, вне всякого сомнения, и методологически значимая, находящая все больше своих сторонников. Значимой является работа видного ученого-казаковеда В.Н. Королева "Славяне турецкого Азова", в которой аргументируется точка зрения о существовании в этой крепости в первой половине XVI в. крупной общины свободных славян (4).

Американский ученый Б. Боук, изучающий историю донских казаков в контексте учения о фронтире, призывает не забывать о многогранности их взаимоотношений с турецко-татарским населением Крымского ханства, включающей, в частности, вполне дружественные, торговые контакты (5), упоминания о чем можно также найти в войсковой отписке булавинцев кубанскому Сартлану-мурзе (май 1708 г.).

Наконец, уместным будет отметить, что, несмотря на верное по сути мнение о паразитическом, хищническом характере набеговой системы крымских и ногайских татар, вызванной неразвитостью производительных сил и производственных отношений в Крымском ханстве, (6) и нанесшей громадный вред России, там существовала прорусская или "московская" партия крымской знати, а в начале XVIII в. в Крыму даже велись переговоры о переходе под русское владычество (7).

Вопреки тенденции изучения истории, в частности, Правобережья Кубани как неотъемлемой части истории Крымского ханства, можно указать на иное освещение региональной истории, менее адекватное ситуации XV-XVIII вв. Например, глава III коллективной монографии "Очерки истории Кубани с древнейших времен по 1920 г." (Краснодар, 1996) обтекаемо называется "Кубань в XVI - 2-й половине XVIII в.", а в пре¬дыдущей главе - "Кубань в период появления первых государств" - говорится о Боспорском царстве, Тмутараканском княжестве и генуэзских колониях и ни слова о Крымском государстве.

А вот несколько примеров, характерных для "традиционного" изучения роли православно-казачьего фактора в истории Кубани: "Имперская модель была устойчиво впечатана в их (казаков - Д.С.) культурный код. Для казака истинность веры подтверждалась бле¬ском и величием Империи.. ."(8) (О.В. Матвеев); "Еще до переселения черноморцев на новые земли... здесь уже существовали в древние времена христианство, церкви и христианское население. <... > В дальнейшем на этой территории распространяется ислам" (выделено нами. - Д.С.) (9) (В.Е. Бороденко); "Распространение православия на Кубани связывается с казачеством, а начальный этап - с историей Черноморского казачества" (10) (О.Ф. Сухипина); "Известно, что Кубань в новое время осваивалась двумя основными потоками переселенцев - казаками и пришлыми крестьянами... На первом этапе эта была регулируемая правительством военно-казачья колонизация"11 (В.Н. Ратушняк, В.Е. Щетнев). Создается неверное в корне представление о том, что прикубанские степи до пресловуто¬го "конца XVIII в." не были знакомы казакам, что эти земли в Новое время являлись Диким полем для православных людей, в т.ч. миссионеров, что они не знали церковного строительства  и  были  населены  исключительно  мусульманским населением. И, мол, только с  появлением в регионе казаков-черноморцев,  проводников имперской политики, здесь начинается своеобразная эпоха просвещения, развития,   местных,   в   частности,   народов, распространения православия и пр.

Ретроспективный же охват истории кубанских казаков-старообрядцев, других ранних казачьих сообществ (12) свидетельствует о том, что подобные взгляды искажают историческую действительность, их авторы намеренно выхолащивают содержание вольной, антигосударственной    природы    всего    казарчества, искусственно переводя процесс естественного  (внутреннего) развития казачьих сообществ на "рельсы" российского (исключителъно!) государственного строительства. Кроме того, ими существенно обедняется концептуалъное наполнение истории Кубани iXV-XVIII вв., связанное до русско-турецкой войны 1768-1774 гг. с определяющим на нее  влиянием правящего в Крымском ханстве дома Гиреев и крымской знати, государства, являвшегося до 1772 г. вассалом Османской империи.

Конец 1680-х - начало 1690-х гг. ознаменовался в местной истории появлением первых групп донских по происхождению казаков-старообрядцев, потерпевших поражение  на Дону и не нашедших, как оказалось в итогe, надежного убежища на Северо-Восточном Кавказе (13). Крымский хан довольно лояльно отнесся к появлению "кяфиров" на территории ханства, разрешив им построить укрепленный городок в междуречье Кубани и Лабы, "а спомогатъ им в том городовом деле велел, и суду чинить и кочевать около их казачья жилья и беречь [их] Казыева улусу татарам" (14).

Вскоре казаки стали получать жалованье от крымского хана, участвоваать в набегах татар на Дон, им была дарована свобода в вопросах внутреннего самоуправления, приобретении рабов, перемещении по территории ханства и пр. Впоследствии большинство казаков переселяется в крепость Копыл, оттуда, в начале XVIII в. - в местечко "Хан-Тепеси (Ханский холм), что на расстоянии четырех часов от крепости Темрюк, в окрестностях рек Анапа и Пучгаз..."(15)

Первые кубанские казаки, несмотря на имевшие время от времени случаи обратного возвращения на Дон (16), заложили прочные основы долговременно заботливого и, как представляется, более чем заботливого к ним отношения правящей династии Гиреев. Основой тому послужил не столько военно-политический расчет ханов на казаков как отличных воинов (что, кстати, вполне подтвердилось), а коллективная позиция самих казаков, выраженная в их желании стать верноподданными правителей Крыма - что сулило несомненные выгоды.

Исключительной важности документ из фонда №111 РГАДА был недавно введен в научный оборот Б. Боуком, который (вместе с современной ему припиской) представляется целесообразным привести полностью: "По приказу превысокаго хана, дан сей указ. Которые казаки исстари наши живут на Темрюке и на Кубани и служат с нами, и за службы их в Крым и ис Крыму назад их про¬пускать, по дорогам и по перевозам и по пристанищам никому недержать и никаких взятков не брать, и в новом городке и в таба-ковском пристани и в других пристанищах и в перевозех вышеозначенных казаков никому недержать. И везде сей указ осмотри пропущать, и с них и с лошадей и с рухледи их пошлин и перевозных денег неимать и ника¬ких обид им не чинить для того что изстари наши слуги чтоб против других их неставить. И по сему указу были б все послушны. У того листа приписано хановою рукою имянно и печать. А в печати написанно имя Девлет Герей хана Селим Гиреева ханов сын. А писано 1704 году марта 23" (17).

Правда, Б. Боук не обратил внимания на несоответствие времени подписания указа хронологии правления Девлет-Гирея II, которое прихо¬дится на 1699-1702,1708-1713 гг. (18) В 1704 г. на крымском престоле произошла очередная замена: после смерти хана Селим-Гирея в конце 1702 г. ханом стал его сын Гази-Гирей III, правивший до 1707 г. Можно, таким образом, предположить, что российский переводчик ошибся, переводя дату с летоисчисления хиджры на христианское летоисчисление (юлианской календарь).

Таким образом, нельзя наверняка ответить на вопрос, в какой период своего правления Девлет-Гирей II подписал данный указ, но по некоторым косвенным признакам, после смещения Каплан-Гирея II с престола осенью 1708 г. казаки И. Некрасова в ожидании нового владыки Крыма переселяются в Закубанье, проживая там еще в начале 1712 г.(19)

Появление этого документа на свет можно отнести ко времени первого правления Девлет-Гирея II. В таком случае примечателен факт захвата этого указа царицынскими служилыми людьми вместе с кубанскими казаками в 1709 г. (!): следовательно, его юридическая значимость никем (в т.ч. Гази-Гиреем и Каплан-Гиреем, правившими после Девлет-Гирея II) на территории Крымского ханства не подвергалась сомнению, и он на протяжении более 6 лет являлся для кубанских казаков действенной охранной грамотой.

После ухода с Дона крупного отряда донских казаков в августе 1708 г., вызванного угрозой военного поражения во время подавления Булавинского восстания, постанцы под руководством И. Некрасова переходят вместе с семьями на Правобережье Кубани - владения крымского хана, не имея при этом гарантий своей безопасности. Лояльную по отношению к казакам политику крымских ханов следует признать одной из причин их отступления именно на Кубань. Логично предположить, что решение Каплан-Гирея оставить казаков на территории ханства не было первоначально согласовано с султанским двором, являясь к тому же нарушением одной из статей российско-турецкого Константинопольского мирного договора 1700 г. (о взаимном запрете сторонам принимать беглых). С.М.Риза, например, прямо указывает на данное решение хана как одну из причин его смещения с престола осенью 1708 г. (20)

Логично задаться вопросом: что побудило Каплан-Гирея оставить бунтовских казаков на Кубани, причем он наверняка знал, что Россия предъявит Порте соответствующие претензии. Заслуживает внимания мнение ученого-востоковеда В.Д. Смирнова, писавшего, что этот хан, потерпев незадолго до описываемых событий поражение от закубанских черкесов, решил дать "прибежище бунтовским казакам в надежде, вероятно, найти в них себе поддержку в случае нового нападения на черкесов, потому что едва ли бы помирился с посрамлением, которое на¬несли ему эти последние" (21). В любом случае авантюрный в какой-то степени поступок донских казаков свидетельствует о неизбежности подобного рода развития событий, став итогом плана отступления донцов на Кубань, одним из авторов которого являлся К.А. Булавин (22), поступком, подчеркнувшим остроту тогдашней борьбы на Дону. Зверства царских карателей достаточно подробно освещены в письменных источниках начала XVIII (23) и превосходное знание повстанцами местных геополитических условий. Примеча¬тельно, но столкнись И. Некрасов с враждебным к его казакам отношением крымско-турецких властей, он, скорее всего, не стал бы отправлять на Дон своих посланцев с предложением тамошним казакам переселяться на Кубань. А такие случаи были неединичны уже в 1708 г.(24)

Уверенность беглых казаков в своей безнаказанности (обратной стороне осознания ими Кубани как места надежного убежища) не ускользнула от азовского губернатора И.А. Толстого, писавшего осенью 1708 г. своему брату П.А. Толстому, российскому послу в Стамбуле, о том, что И. Некрасов, принятый кубанцами, "непрестанно посылает от себя на море к Азову и под Азовские городки для воровства...которые посыланные от него ныне все проехав Кубань в лотках на море рыбных ловцов ... разграбили и ватаги... били и много рабочих людей побрали с собою в неволю.. ." (25)

В конце 1708 г. Каплан-Гирей был смещен с ханского престола и "новые" кубанские казаки, находясь в тревожном ожидании нового крымского владыки, переселяются на Левобережье Кубани, где власть крымских ханов была минимальной. По этой причине они не могли сразу после своего появления на Кубани основать стационарные места поселений, утверждение о чем можно встретить в предшествующей историографии (26). Неизвестно было, как новый хан, а им оказался Девлет-Гирей II, освобожденный из ссылки на о.Родосе, отнесется к новым беглым казакам и к вероятным претензиям России на их возвращение. 

В самом деле, Петр I, временно занятый другими делами, уже в декабре 1708 г. повелел азовскому губернатору И.А. Толстому "О Некрасове, как возможно домогатца, и писать в Царь-город, чтоб ево и протчих воров на Кубань не принимали и к нам взаимно писали..." (27)

Российская дипломатия в лице Г.И. Головкина, П.А. Толстого предпринимает ряд активных мер, направленных на достижение договоренности с султанским двором и ханом Девлет-Гиреем II по поводу выдачи казаков (28).

Несмотря на уговоры российского посланца В. Блеклого, отправленного в Крым по именному царскому указу, богатые подарки, Девлет-Гирей выразил свою позицию (июль 1709 г.) в следующей фразе: "Что-де мне отдать, чево у меня нет. Я-де ему отказал и указ послал, чтоб он в Крыме и на Кубане не был, откуды и как пришел, так бы и ушел" (29). Хан, впрочем, лукавил: отвечая В. Блеклому подобным образом, он, надеявшийся в предстоящей войне Турции с Россией использовать казаков как проводников и великолепную конницу, лишь ограничился отговорками о своем нежелании видеть их на территории ханства, складывая с себя, тем самым, всякую ответственность за возможные в дальнейшем антироссийские действия со стороны последних.

Не вызывает сомнения осведомленность ханского двора о тогдашнем местонахождении казаков И. Некрасова, если об этом стало известно В. Блеклому, ехавшему на Дон через Кубань и узнавшему, что "вор и изменник Игнатка Некрасов живет на Кубани, где жил Аллаватов-мурза" (30).

Более конкретные сведения нам удалось обнаружить в письме И.А. Толстого к хану Девлет-Гирею от 13 ию¬ля 1709 г.: "А ныне получил я подлинную ведомость от ево Игнаткиных товарищев, которые были с ним на Кубани, и пришли к царскому... величеству с повинною и сказывали, что оные воры и изменники Игнатка Некрасов и товарыщи и доныне живут за Кубанью близ черкес в юрте Аллавата-мурзы (выделено нами. - Д.С.)" (31).

Известно также, что И. Некрасов обращался с письменной просьбой к хану о том, чтобы "ему быть на Кубани" (32) и что хан якобы отказал казачьему лидеру на основании условий мирного русско-турецкого договора. Очевидно, у казаков имелись хотя бы субъективного рода основания для того, чтобы бояться на Кубани не только тяжелой руки Москвы, но и хана Девлет-Гирея II.

Приняв активное участие в русско-турецкой войне 1710-1711 гг., казаки-некрасовцы по-прежнему не были засграхованы от новых попыток царской России добиться их выдачи (несмотря на молчаливую поддержку крымских властей). Позиция султанской Турции в точности нам неизвестна, но можно предположить, что в Стамбуле разделяли взгляды хана на нецелесообразность выдачи казаков-некрасовцев, поскольку гетмана Мазепу, "выдачи которого добивалось царское правительство, турецкие власти решили переправить в Крым, так как там существовал обычай не выдавать тех, кто просил покровительства хана" (33). Далее С.Ф. Орешкова пишет, что в октябре 1708 г. Мазепа умер и вопрос о его выдаче или отправке в Крым отпал. Впрочем, вскоре Османская империя высказалась более определенно по поводу законности пребывания беглых казаков на территории Крымского ханства.

В царском манифесте об ответном объявлении войны Османской империи от 22 февраля 1711 г. в числе "неправостей" Порты упоминалось "принятие Его Величества подданных бунтовщиков и изменников в свою сторону и держание.. .в своей области". Далее в манифесте конкретизировалось, о каких именно бунтовщиках шла речь: "...после бунта учиненного от его Царского Величества подданных казаков Донских в 1708 году, ушедших бунтовщиков казаков Некрасова с товарищи во область и защищение свое не токмо приняли, но и всякое им вспоможение чинили, и позволили на Его Царскаго Величества города, придав своих татар, нападение чинить" (34).

Глухое раздражение чувствуется в словах Петра I о том, что, несмотря на отправку султану Ахмеду III трех грамот, в ко¬торых наряду с другими, звучало требование о выдаче бунтовских казаков (включая, очевидно, мазепинцев), "токмо то исполнено, ниже ответа чрез долгое время не учинено". Несомненно, что, несмотря на строгие по форме указы о запрете крымскому хану принимать беглых российских подданных, Османская империя не возражала на деле против использования казаков против России, выражая молчаливое согласие по поводу присутствия их в составе крымского войска.

К слову сказать, казаки-некрасовцы приняли в этой войне самое активное участие (35), намереваясь даже пополнить 50 своими лодками состав турецкого флота, летом 1711 г. находившегося у Азова. Несмотря на немногочисленность кубанских и запорожских казаков, вопрос о статусе их пребывания был поднят сторонами, что примечательно, при выработке условий заключения мирного договора - после неудачного для России Прутского похода. Следовательно, можно говорить о прямой заинтересованности султанского двора в использовании Крымским ханством казачьего фактора и в местной геополитике, и в акциях внешнеполитического характера.

По условиям Прутского мирного договора от 12 июля 1711 г Россия обязывалась "не замать" в числе поляков, черкас и запорожцев, "которые суть в их (султана. - Д.С.) подданстве, и казаков, которых Хан Крымский сиятельнейший Девлет-Гирей Хан, имеет в своем покорении..." (36)

Наконец, в п.З. Адрианопольского мирного договора от 13 июня 1713 г. говорится о запрете казакам, находящимся "в стороне Блистательной Порты" совершать "убытки и предосуждения" против заключенного мира (37). Все это означало окончательный отказ России в отношении выдачи ненавистных лично Петру I казаков И. Некрасова и его самого, юридическое признание ею статуса беглых некогда казаков как подданных крымского хана - с одной стороны и оказание этим казакам действенного покровительства со стороны турецкого султана - с другой.

Переход казаков-некрасовцев на Правобережье Кубани примерно в 1712 г. связывается нами именно с определением их статуса как крымскоподданных - впервые эта новая в казаковедении точка зрения была высказана и аргументирована автором статьи в 1999 г.(38)

Казаки, тем не менее, не спешили покидать Закубанье, проживая там еще в начале 1712 г. Данное обстоятельство можно усмотреть в содержании обязательства, данного Айвасом пашей, мурзой Мегмет-Агой (турецкими наблюдателями за исполнением Россией условий передачи Турции Азова) и буджацкими агами от 3 января 1712 г. в отношении казаков-некрасовцев: "Ныне с стороны Московского государя таганрожскому губернатору присланное писмо про изменника казака, о котором он нам говорил, чтоб о присылке с стороны салтанской указ нам писать, чтоб те казаки Игнашка Некрасов с товарищи жили особно, и ныне и впред Кубану на сю строну не переехали, и близ города Азова нигде не были; и жилище не давать. И в том с стороны нашей просил писма, чтоб той казак по обыклому своему воровству, ныне между обоих государей поставленному миру не учинил какого нарушения. И покамест с стороны салтанской указ будет, тому казаку отнюдь переехать реку Кубань не давать, где он живет, там и быть (в обоих случаях выделено нами. - Д.С). И в том сие писмо дали во уверение генералу Апраксину (бывшему азовскому губернатору.- Д.С.)" (39).

Многочисленные источники, однако, свидетельствуют - свои городки некрасовцы вскоре возводят на правом берегу Кубани, по преимуществу в лиманообразующей части Таманского о-ва, крайне редко находя вслед за этим убежище на землях западных адыгов.

Роль османского фактора в формировании благоприятных для становления и раз¬вития кубанского казачества условий явно прослеживается и в том, что еще в 1711 г., по данным А.Д. Бачинского, султанское правительство предлагало кубанским казакам переселиться в пределы Османской империи (40).

Год спустя произошло не менее знаменательное событие - видный историк старообрядчества, Ф.Е. Мельников, ссыпаясь на публикацию в ж-ле "Христианское чтение" (Т. 222), пишет, что в 1712 г. казаки-некрасовцы обратились к Иерусалимскому патриарху Хрисанфу с просьбой посвятить в епископский сан достойного кандидата, что с явным неудовольствием было воспринято в Санкт-Петербурге (41). Хронология этого события, на наш взгляд, также может служить подтверждением (правда, косвенного характера) проживания казаков-некрасовцев на Левобережье Кубани до 1712 г., когда стало возможным переселиться в пределы ханства и заняться налаживанием мирной, в т.ч. религиозной, жизни. Впрочем, много лет спустя (до 1753 г.) чаяниям казаков-некрасовцев суждено было сбыться: они снова обратились с аналогичного рода просьбой в Стамбул, и султан приказал крымскому православному архиепископу Гедеону рукоположить в архиерейский сан казачьего кандидата - монаха Феодосия, что тот, несмотря на первоначальный отказ, и исполнил под угрозой насилия со стороны турецкого паши, возглавлявшего отряд янычар (42). На Кубани, таким, образом, появился "епископ Кубанский и Терский", не сумевший, однако, ужиться с кубанцами и вынужденный позже переселиться в Добруджу.

Факт посвящения Феодосия в сан Гедеоном подтверждает также в своей "Книге о промысле Божием..." иеромонах Парфений, обличитель старообрядчества, указавший, правда, на иеромонашеский, а не епископский его сан (43). Однако П.И. Мельников, опубликовавший материалы о старообрядческих священниках на Кубани Феодосии и Анфиме, подтверждает свои выводы, в отличие от и.Парфения, ссылкам на источник XVIII в. - "делом Священного Синода о раскольническом арх. Анфиме 1757 г.".

Делая промежуточный вывод, можно сказать: православная Россия отняла в начале XVIII в. у донских казаков все условия для свободной, полноценной во всех отношениях жизни, руководствуясь государственными интересами превращения донского казачества в служилое, подконтрольное режиму сословие. Мусульманские же государства - Крымское ханство и Османская империя - руководствуясь в принципе теми же интересами, надеясь найти в лице казаков активных врагов России (что можно было с немалой выгодой использовать в собственных целях), все эти. условия беглым донцам предоставили. И кубанские казаки не преминули воспользоваться всеми преимуществами нового подданства, в массе своей верой и правдой служа правящим династиям Османов и Гиреев.

Категория: Юг России | Добавил: samstar-biblio (2007-Ноя-10)
Просмотров: 1438

Форма входа

Поиск

Старообрядческие согласия

Статистика

Copyright MyCorp © 2020Бесплатный хостинг uCoz