Книжница Самарского староверия Пятница, 2017-Авг-18, 11:51
Приветствую Вас Гость | RSS
Меню сайта

Категории каталога
Общие вопросы [40]
Поповцы [28]
Беспоповцы [35]
Межстарообрядческая полемика [18]
Полемика с новообрядцами [28]
Полемика с иными конфессиями [9]
Староверы и проповедь Старой Веры [6]

Главная » Статьи » Богословские воззрения » Общие вопросы

Шахов М.О. Религиозное знание, объективное знание о религии и наука. Часть 2
КРИТИЦИЗМ

Науке приписывается то свойство, что любая ее истина, аксиома, утверждение не свободны от критики и могут быть пересмотрены, подвергнуты критическому анализу и изменению. Напротив, считается, что теология исходит из того, что в Откровении, в сакральных текстах дана абсолютная и неизменная истина, которая может лишь осмысляться и толковаться людьми. Снова оговорившись, что в данной сфере, по нашему мнению, водораздел должен проходить не между "научностью" и "ненаучностью", а по наличию или отсутствию знания об объективной реальности: обладает ли им теология или нет. Тем не менее, рассмотрим проблему критичности, как одну из ипостасей проблемы наличия или отсутствия в теоретической системе принимаемых на веру, недоказуемых аксиом.

На наш взгляд, здесь наличествует смешение методологических приемов, применяемых наукой и теологией в процессе познания и эпистемологической оценки знаний, получаемых в результате этого процесса. Рационалистическая наука (с позиций которой обычно критикуют за ненаучность теологию и взгляды которой на научное знание в ХХ в. подверглись серьезной критике, в частности со стороны К. Поппера и постпозитивистов) полагает, что в результате панкритического, подвергающего все сомнению метода познания обретается адекватное объективной реальности представление о ней, относительная истина, асимптотически стремящаяся к абсолютной истине, которая в ходе дальнейшего прогресса научного знания может быть дополнена и уточнена, но уже не может оказаться вполне ложной. (Эта претензия классического рационализма теперь оспаривается философами науки, о чем ниже). Таким образом, в результате процесса сомнения и критики в науке утверждаются признанные достоверными истины, не подлежащие дальнейшей критике. (Никому в научном сообществе не запрещено, в юридическом смысле, сомневаться в невозможности вечного двигателя и, соответственно, продолжать попытки его создания. Но de facto научное сообщество такую критику установленных истин отвергает — иначе оно не смогло бы сдвинуться вперед от бесконечного сомнения и проверок).

С другой стороны, теология действительно принимает некоторые богооткровенные истины как абсолютную данность, которая в принципе не может быть проверена критическими методами. Но при этом религиозная практика экзегетики, истолкования абсолютных истин Откровения в весьма различных вариантах, расходящихся друг с другом и с буквальным звучанием сакрального текста, заставляет говорить о том, что "религиозный догматизм" на деле оборачивается лишь твердой уверенностью в том, что "истина существует", что абсолютная, достоверная, неизменная истина есть в принципе, экзистенциально. Но проблема ее постижения, истолкования людьми — это процесс, который не свободен от заблуждений, которые надо обнаруживать и устранять, процесс, имеющий вдобавок еще и субъективно-окрашенный характер. (Богооткровенная истина познается лишь в меру личного духовного совершенства познающего субъекта и является индивидуальным, личностным знанием, не поддающимся исчерпывающей вербализации для сообщения "любому", другому субъекту).

Итак, метод науки — критицизм, но цель — достоверное знание, методологический принцип теологии — вера в несомненность богооткровенных истин, но цель — знание ограниченное, несовершенное, в силу несовершенства познающих способностей человека, но потенциально могущее освобождаться от заблуждений.

Помимо прочего, в сопоставлении науки и теологии следует четко различать научный поиск от обучения научным знаниям и, соответственно, теологические рефлексии, могущие сопровождаться выдвижением и критикой гипотез, от преподавания катехизиса. Слушая критиков теологии, иногда обращаешь внимание на то, что за несоответствие неким канонам научности фактически критикуется не богослов, а проповедник или катехизатор, который, как и преподаватель, скажем, химии, вовсе не должен внушать ученикам мысль о возможной ошибочности сообщаемых им знаний.

Следует признать, что наука, руководствующаяся критическим методом познания, достигла впечатляющих успехов в области естествознания, воплотившимся в научно-техническом прогрессе. Интересно, однако, что в споре с религиозным знанием, оспаривая его претензии на адекватное постижение мира, представители нетеистических концепций апеллируют именно к этим достижениям. Это объясняется тем, что в области гуманитарных наук говорить о каком-то убедительном прогрессе значительно сложнее. Благодаря успехам точных наук и техники гуманитарные науки существенно развили возможности по сбору информации. Но в области, поднимающейся над голым эмпиризмом[20], тот же самый панкритицизм привел к разрушительным последствиям — никаких признаваемых научным сообществом обобщающих теорий, типа тех, что присутствуют в естествознании, построить не удается, именно по причине отсутствия принимаемых на веру исходных аксиом. В результате гуманитарной науке, прославляющей панкритицизм и адогматизм как свое основание, нечем похвалиться перед теологией в области продвижения к истине.

ПРОБЛЕМА ДОСТОВЕРНОСТИ «НАУЧНОЙ КАРТИНЫ МИРА»

Современные исследования в области истории и философии науки в значительной части сходятся в признании того факта, что характерные для классической науки претензии на обладание достоверным, истинным знанием оказались завышенными. Можно говорить лишь о количественном отличии между научным, обыденным, религиозным знанием и мифом в степени правдоподобия, в уровне подтверждаемости, в объяснительном потенциале, но прежняя строгая граница, проводимая по признаку достоверности знания, оказалась размытой. Приведем некоторые высказывания авторитетных исследователей, принадлежащих к различным научным школам.

П. Фейерабенд высказывает оценку относительности научных законов, достаточно убедительно подтверждаемую историей науки: «Когда-то научные законы считались вполне обоснованными и непререкаемыми. Ученый открывает факты и законы и постоянно увеличивает количество надежного и несомненного знания. Сегодня мы осознали, главным образом благодаря работам Милля, Маха, Больцмана, Дюгема и др., что наука не может дать подобных гарантий. Научные законы могут пересматриваться; часто они оказываются не просто локально неверными, но совершенно ложными, высказывая нечто о сущностях, которые никогда не существовали».[21]

В марксистской философии проблема достоверности знания разрешалась с использованием понятий «относительной и абсолютной истины». К. Поппер, развивая юмовскую критику индуктивных заключений, приходил к выводам о невозможности достигнуть достоверного положительного знания. "...Мы никогда не можем рационально оправдать теорию, то есть притязать на знание того, что она истинна, но мы можем, если нам повезет, рационально оправдать предпочтение одной из множества конкурирующих теорий — до поры до времени, то есть применительно к современному состоянию ее обсуждения. И наше оправдание, хотя это и не притязание на истинность теории, может быть притязанием на то, что на данной стадии обсуждения все указывает, что эта теория является лучшим приближением к истине, чем любая из предложенных до сих пор конкурирующих теорий".[22]

И. Барбур завершает свой обзор истории развития науки заключением: "В общем, наука не приводит к несомненным выводам. Ее заключения всегда неполны, предварительны и могут подвергнуться пересмотру. Теории меняются со временем и мы должны ожидать, что существующие теории будут изменяться или опровергаться подобно предшествующим".[23]

Интересный аспект проблемы разграничения науки и не-науки затрагивает российский ученый Б.И. Пружинин. Сравнивая науку и астрологию, он констатирует, что "у представителей респектабельной науки, заботящихся более или менее сознательно о соблюдении методологических критериев, астрология может вызвать только раздражение. Правда, с точки зрения тех же строгих критериев реальность респектабельной науки также оказывалась "псевдонаучной", ибо реальная наука не дотягивала до рафинированных стандартов научности. (...) ...вся современная методология исходит из того, что реальная наука постоянно движется, изменяется, перестраивается, и методология, целью которой является формулировка критериев научного метода, вынуждена считаться с тем, что критерии эти должны прилагаться к изменяющемуся знанию, т.е. к знанию вечно незавершенному, вечно нарушающему в своей динамике сложившиеся каноны научной рациональности".[24]

ВЕРИФИКАЦИЯ И ВОСПРОИЗВОДИМОСТЬ

Согласно канонам традиционной науки, важнейшим критерием научности знания является возможность экспериментальной проверяемости, воспроизводимости опытов, интерсубъективной проверки. Несомненно, что все это действительно играет важную роль в развитии естествознания. Однако, современная теория познания и философия науки ставят под сомнение возможность получения таким путем достоверного знания. Как известно, неполная индукция дает возможность лишь вероятностных заключений. Поэтому сколь угодно большое число экспериментальных подтверждений не вполне доказывает истинность научной теории.

М. Полани напоминает, что "в течение сотен лет правила индукции приводились в поддержку антинаучных мнений. Астрология три тысячи лет держалась на эмпирических свидетельствах, подтверждавших предсказания гороскопов. Это самая длинная из известных в истории цепей эмпирических обобщений".[25]

К. Хюбнер приходит к выводам, что "...доказательства, основанные на эксперименте и успешно зарекомендовавших себя теориях — это не высший суд, приговор которого не может быть обжалован. (...) ...наука не признает абсолютных фактов; все факты относительны к конкретным предпосылкам и априорно устанавливаемым принципам".[26]

Помимо разработанной уже Д. Юмом проблематики недостоверности неполной индукции, современная квантовая механика базируется на принципе неопределенности, означающем, что любое событие в микромире носит неустранимо вероятностный характер. Это, по всей видимости, означает, что и макромир подчиняется принципу индетерминизма и все события в нем не неизбежны, а только вероятны.[27]

Вышесказанная ограниченность научной проверяемости выявилась даже в точных науках, в современном естествознании. Применительно к гуманитарному знанию, такому, как изучение религии сама возможность экспериментальной проверки весьма ограничена. Таким образом, проверяемость экспериментальных данных и теоретических построений, повышая их правдоподобность, не составляет качественного рубежа, который традиционно виделся между проверяемыми и непроверяемыми высказываниями.

Для сопоставления проверяемого и непроверяемого, принимаемого на веру суждения возможно использовать очень упрощенную модель закрытого ящика, содержащего некоторое количество черных и белых шаров. Догматик (не обязательно богослов), исходя из неких предпосылок, будет, не вынимая ни одного шара, т.е. без опытной проверки, утверждать: "все шары черные". При этом его необоснованное утверждение может оказаться истинным (или частично истинным, если хотя бы часть шаров — черные). Эмпирик, вынув 5 или 50 или 500 белых шаров, может утверждать, что все шары — белые, что может оказаться ложным, если остались невынутыми только черные шары. Только в весьма редком для научного исследования случае полной индукции (вынуты все шары) эмпирически проверенное утверждение оказывается абсолютно достоверным, в остальных случаях опытное подтверждение (неполная индукция) дает лишь вероятностное знание. (Добавим, что в отличие от нашей примитивной модели, где распознавание цвета вынутого шара не представляет сложностей, в реальном эксперименте факт ("цвет") может быть неверно интерпретирован, и тогда, если мы по ошибке приняли вынутый черный шар за белый, наше, как нам кажется, частично проверенное опытом суждение оказывается полностью ложным. Итак, непроверяемое высказывание о реальности в принципе может быть более истинным, чем частично подтвержденное опытными данными.

ФАЛЬСИФИКАЦИОНИЗМ

Выдвинутый логическими позитивистами критерий верифицируемости имеющих смысл высказываний оказался, как показала история философии, непригоден для различения научных и ненаучных высказываний. В качестве критерия демаркации К. Поппером была предложена фальсифицируемость, т.е. потенциальная способность научной теории быть опровергнутой. Хотя в дальнешем методология науки и выявила некоторые слабости фальсификационизма, представляется интересным рассмотреть под углом зрения попперовской концепции о фальсифицируемости научных теорий принцип методологического атеизма. По словам В.И. Гараджи, "как и любая другая наука, социология религии основывается на «методологическом атеизме», т.е. ищет решения своих проблем и объяснения изучаемых ею явлений, «как если бы Бога не было». Иными словами, социолог не может объяснить существование у индивидов и групп веры в Бога существованием Бога, «встречей человека с Богом» и т.п.".[28] В таком случае, может ли такая теоретическая установка быть фальсифицирована, т.е. может ли она столкнуться с эмпирическим фактом, доказывающим ее ложность? Очевидно, что нет. В случае, если принята установка объяснять все феномены без исключения, не допуская в объяснении сверхъестественного, никакой феномен или факт не убедит исследователя в существовании сверхъестественного. Как констатирует М. Полани, "в естественных науках доказательство некоторого утверждения не может быть столь же строгим, как это принято в математике. Мы часто отказываемся принять доказательство, предлагаемое в качестве научного, в значительной мере потому, что по каким-то общим основаниям не хотим верить в доказываемое".[29] В рамках такой парадигмы даже чудо будет объяснено материалистически с помощью какой-нибудь гипотезы ad hoc, либо "отложено на будущее", как пока не поддающееся научному объяснению. Такая способность теорий справляться со всеми потенциально опровергающими ее фактами иногда именуется иммунизацией от опровержения. Именно поэтому и философский, и методологический атеизм следует признать теорией, не поддающейся эмпирическому опровержению.
Принципиальная неопровержимость теории или системы никак не может быть отнесена к числу ее научных достоинств. Таким образом, помимо неустранимой онтологической погрешности, вносимой гипотетичным характером исходного допущения "методологического атеизма", о которой мы говорили ранее, он оказывается не выдерживающим испытание одним из важнейших критериев для различения науки от не-науки — критерием фальсифицируемости. (Естественно, что не менее неопровержим и догматический теизм, «объясняющий» все события волей Бога, но он и не претендует на то, чтобы его признали единственно научным подходом).

РЕАЛИЗМ

Важнейшей чертой, объединяющей материалистов и других сторонников достоверности научного знания с христианскими представлениями о знании является реализм, убежденность в том, что познавая мир, мы познаем (хотя и не до конца) его подлинный облик, то, каков он есть на самом деле. В христианстве это неразрывно связано с этическим учением, поскольку поступки могут быть вменяемы личности только в случае, если они совершаются на основании знания истинного положения дел, а не заблуждения.

В то же время философская мысль последнего века демонстрирует все большее тяготение к различным формам субъективного идеализма, оборачивающегося в конечном счете отрицанием таких категорий как "истина" и "добро". Более подробно социальные и этические последствия различных философских подходов к вопросам о бытии Божием и о познаваемости истинности я собираюсь рассмотреть в отдельном исследовании, в настоящее же время я лишь обращаю внимание на точку философского сближения материалистических концепций и религиозного знания — на убежденность в соответствии наших знаний о мире реальному положению дел в нем. Можно сказать, что и ученый-материалист и ученый-объективный идеалист или богослов едины в уверенности в объективном характере знания, в том, что мы действительно что-то узнаем об окружающем нас мире.

Другое дело, что представители этих мировоззрений расходятся в суждениях о конкретном содержании этих знаний, о приемлемости тех или иных аксиоматических предпосылок. Но это и должно в условиях научной дискуссии способствовать более разностороннему изучению мира. В конце концов, содержательная дискуссия возможна только между теми, кто убежден в истинности и адекватности своих познаний, в то время как постпозитивистская критика науки способна закончить полным агностицизмом и релятивизмом.

Американский исследователь Х. Лэйси высказывает мнение, что в современном мире назрела "необходимость синтеза бесспорных достижений научных исследований, проводимых в русле материалистических стратегий, с рациональными элементами многих других современных стратегий, оппозиционных материалистическим. В этом случае удается избежать как сведения форм научной практики только к одной — считающейся единственно возможной форме (с ее нередко скрытой приверженностью материалистической метафизике), так и опасности радикального релятивизма, часто ассоциируемого с различными формами критицизма науки".[30]

Нам представляется, что нетеистические, прежде всего материалистические концепции стоят перед выбором: или признать в своем основании наличие недоказуемых утверждений (о небытии Бога, о первичности материального начала и т.п.), обретя тем самым точку опоры для вытягивания себя из трясины релятивизма, но заплатив за это признанием, что их догматизм ничем гносеологически не "лучше" теологического; либо, настаивая на полном адогматизме, прийти к неизбежному признанию иллюзорности "научной картины мира" по отношению к реальному миру, обреченному оставаться вещью в себе.

НЕКОТОРЫЕ ВЫВОДЫ

1. Религиозное знание о мире, говоря о сверхъестественном и его воздействии на мир, может в какой-то мере отражать реальное положение дел, т.е. быть истинным.

2. Объективное знание о религии, стремящееся к наибольшей полноте, а не к самоограничению до наблюдения эмпирических фактов, должно искать ответ о мере истинности религиозного знания и с учетом этого вырабатывать философско-методологичекие основания своей исследовательской программы.

3. Неопределенность границы между наукой и не-наукой в современном понимании, в том числе, в современной философии науки должна предостеречь исследователей, стоящих на нетеистических позициях от априорного объявления религиозного знания ненаучным.

4. Изучение религии, в том числе и светскими учеными, никогда не сможет сделаться "только наукой" или "строго научным", ибо в состав религиоведения органично входит философия религии, которая, как и философия в целом, наукой не является.

Должен еще раз подчеркнуть, что я не ставлю задачу свести всю религию (насколько можно говорить о «религии вообще», «в целом») к религиозному знанию, а последнее приравнять к научному знанию. Но в качестве научной гипотезы представления религиозных доктрин об устройстве бытия могут критически рассматриваться наравне с нетеистическими гипотезами и теориями и выступать в качестве одного из альтернативных вариантов философско-методологического основания для изучения мира, в том числе для получения объективных знаний о религии. В этом смысле я согласен с К. Поппером в том, что "выбор нашего исходного пункта не играет решающей роли, потому что его можно критиковать и корректировать, как и все остальное", а способа найти истинный и несомненный надежный исходный пункт не существует.[31]

В отношении сверхъестественного (Бога) и наличия/отсутствия Его воздействия на мир ни одна философская предпосылка — ни атеизм, ни теизм, ни агностицизм, в сущности, в данном вопросе сводящийся к атеизму (утверждая, что данное воздействие если и есть, то необнаружимо и мир может/должен быть объясняем без него — насколько вообще агностик может что-то объяснить) — не может по определению понятия "сверхъестественное" претендовать на абсолютную достоверность, на абсолютную истинность. Единственным принципом науки может быть не безнадежный поиск достоверных философских предпосылок, а критический метод оценки конкурирующих теорий, основанных на разных предпосылках. В отношении предпосылок повторим вслед за П. Фейерабендом: «все дозволено». Однако, задачей исследователя будет изучить всю совокупность следствий из конкурирующих теорий, выявить их содержательность, сравнительную объяснительную способность, сумму истинных и ложных следствий (истинное и ложное содержание) и на основании этого прийти к заключению о том, какая из теорий на данный момент является более удовлетворительной.

При этом требуется определенная интеллектуальная честность исследователя, требующая в случае расхождения теории и фактов не пытаться выйти из положения с помощью искусственно создаваемых объяснений ad hoc. Материалист не должен в случае встречи с необъяснимым уклоняться от признания, что в данном случае факт может фальсифицировать атеистическую предпосылку или что материалистическая теория не обладает необходимым объяснительным потенциалом. Напротив, теолог не должен поспешно и некритично находить свидетельства "чуда", там, где имеется земное объяснение феномена.

Отметим, что обращение к сверхъестественному, признание "как возможно истинного объяснения" факта его воздействия на мир в конкретной ситуации вовсе не является заведомо "иррациональным", "антинаучным". Напомним одну параллель из истории философии. Д. Юм, подвергнув критике принцип индукции в качестве источника несомненно достоверных знаний, пришел к выводу о том, что поскольку мы, хотя и не можем на основании прошлых событий с достоверностью судить о будущем, действуем, исходя из индуктивных предположений о будущих событиях, следовательно, наше мышление иррационально.
Возражая ему, К. Поппер указал, что хотя индукция, как и ничто другое, не может наделить нас абсолютно достоверным знанием, тем не менее, из всех возможных вариантов, выбор, основанный на прошлом опыте лучший, не потому, что абсолютно верный, а потому, что все другие хуже.[32] Рациональность состоит не в тщетной погоне за абсолютной истиной, а в выборе наиболее достоверного или наименее ложного из вариантов (теорий). В этом смысле в некоторых ситуациях принятие сверхъестественного объяснения феномена как наилучшего на данный момент времени можно считать рациональным, более рациональным, чем изобретение надуманных и безосновательных гипотез по принципу "что угодно, лишь бы не чудо". (Аналогично афоризму о том, что демократия плоха, но все остальное еще хуже — и поэтому выбор ее как "наименьшего зла" вполне рационален). Это, конечно, не должно делать сверхъестественное объяснение абсолютным, не подлежащим в будущем пересмотру и новому осмыслению в рамках новой теории.

Учитывая, что только что высказанное соображение о "праве на существование" в научной гипотезе сверхъестественного объяснения феномена может вызвать огонь критики, считаю необходимым снова обратить внимание на следующую особенность наших рассуждений. Я не пытаюсь придать статус "научности" объяснению любого явления в мире формулой "на все воля Божья, так Богу угодно". Такая интерпретация сказанного была бы даже не reductio ad absurdum, а искажением. "Объяснение": "все от Бога" ничего не объясняет, т.е. лишено содержания и никак не проверяемо и не опровергаемо опытом. Я настаиваю лишь на смягчении противоположного тезиса, в принципе, a priori выбрасывающего из сферы науки любое допущение бытия Бога и любое признание как возможного объяснения Его вмешательства; даже в тех случаях, когда такая гипотеза лучше или не хуже нетеистических интерпретирует факты и объясняет проблемы (чудотворное исцеление больного, возникновение человеческого разума, индетерминизм в квантовой механике).

Итак, свобода от философских предпосылок при изучении религии — вещь недостижимая. Другое дело, что эти предпосылки должны во-первых, ясно и честно формулироваться, во-вторых, должна признаваться их неабсолютность, возможность их критического переосмысления, на основании получаемых исходя из них следствий; в-третьих, развитию науки о религии будет способствовать конкуренция теорий, стимулирующая критические дискуссии, быть может, не продвигающие нас к более достоверной истине, но помогающие обнаружить ложные суждения и заблуждения и избавляться от них. А в этом и состоит единственно возможное продвижение к истине.

[1] К.Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. 20. С. 328.
[2] Полани М. Личностное знание. На пути к посткритической философии. М., 1985. С. 239.
[3] Митрохин Л.Н. Философия религии: (опыт истолкования Марксова наследия). М., 1993. С. 315.
[4] Диалектический материализм// Философский энциклопедический словарь. М., 1983. С. 159.
[5] Полани М. Цит. соч. С. 241.
[6] В центре нашего внимания в данном случае не элементы натурфилософских, естественнонаучных знаний в религиозном знании, а знание философского или "метафизического" характера, прежде всего о соотношении материального и идеального, имманентного и трансцендентного.
[7] Дополнительную терминологическую путаницу вносит и то, что слово "вера" используется как синоним "религии", всей совокупности религиозных убеждений и переживаний.
[8] Локк Дж. Сочинения в 2-х т. Т. 2. М., 1985. С. 354.
[9] Дубровский Д.И. Вера и знание //Дубровский Д.И. Проблема идеального. Субъективная реальность. М., 2002. С. 283-284.
[10].Там же. С. 292.
[11] См. напр.: Беляев Е.А., Перминов В.Я. Философские и методологические проблемы математики. М., 1981.
[12] И.Т. Касавин подвергает критике саму идею «демаркационистского подхода», жестко противопоставляющего науку и иные формы познавательной деятельности в книге «Миграция. Креативность. Текст. Проблемы неклассической теории познания». СПб., 1999.
[13] Идеализм// Новая философская энциклопедия, Т. 2. С. 73-74.
[14] Поппер К.Р. Логика научного исследования// Логика и рост научного знания. М., 1985. С. 260-261.
[15] Степин В.С. Теоретическое знание. М., 2000. С. 196.
[16] Ортега-и-Гассет Х. Что такое философия? М., 1991. С. 71.
[17] См.: Майоров Г.Г. Формирование средневековой философии. С. 85-86.
[18] См. Поппер К. Логика научного исследования. С. 124-140.
[19] Там же. С. 138-139. Х. Альберт сформулировал проблему достаточного основания в виде «трилеммы Мюнхаузена», также выражающей идею о невозможности достижения «фундамента», «абсолютного основания» всей познавательной конструкции, подобно невозможности вытащить себя за волосы из болота. (См. Х. Альберт. Трактат о критическом разуме. М., 2003).
[20] Который на деле всегда "теоретически нагружен", даже в поиске и собирании фактов, не говоря уже об их обобщении. Только эта теория если не у каждого гуманитария, то у каждой научной школы своя.
[21] Фейерабенд П. Избранные труды по методологии науки. М., 1986. С. 332.
[22] Поппер К.Р. Объективное знание. Эволюционный подход. М., 2002. С. 86.
[23] Барбур И. Религия и наука: история и современность. М., 2001. С. 133.
[24] Пружинин Б.И. "Звезды не лгут" или астрология глазами методолога// Заблуждающийся разум?: Многообразие вненаучного знания. М., 1990. С. 124-125.
[25] Полани М. Цит. соч. С.241.
[26] Хюбнер К. Критика научного разума. М., 1994. С. 137.
[27] Достижения квантовой механики были использованы некоторыми современными теологами, выдвинувшими концепцию Бога, как «определителя квантовых неопределенностей», решающего, какое из вероятных событий должно совершиться.
[28] Гараджа В.И. Социология религии. М., 1996. С. 14-15.
[29] Полани М. Цит. соч. С. 289.
[30] Лэйси Х. Свободна ли наука от ценностей? Ценности и научное понимание. М., 2001. С. 335.
[31] Поппер К.Р. Объективное знание. С. 105.
[32] См.: Поппер К.Р. Объективное знание. С. 31-36. Религия и мир, Религия и наука, Всеобщая история, История религий

Опубликовано в журнале «Вопросы философии» № 11, 2004. – С. 65-80.

Источник: сайт Богослов.ру
Категория: Общие вопросы | Добавил: samstar-biblio (2010-Янв-28)
Просмотров: 762

Форма входа

Поиск

Старообрядческие согласия

Статистика

Copyright MyCorp © 2017Бесплатный хостинг uCoz