Книжница Самарского староверия Суббота, 2017-Авг-19, 12:20
Приветствую Вас Гость | RSS
Меню сайта

Категории каталога
XVII в. [17]
XVIII в. [12]
XIX в. [35]
ХХ в. [72]
Современные деятели староверия [20]

Главная » Статьи » Деятели староверия » XIX в.

Агеева Е.А. Знаменитыя обители единый от премудрейших духовный правитель

К 250-летию со дня рождения отца Сергея Семеновича Гнусина (1756-27.06.1839. Соловки)

Сергей Семенович Гнусин - последователь старопоморского согласия, настоятель Преображенской обители, иконописец, художник, каллиграф, писатель,. известный деятель староверия и уважаемый духовный отец, но подлинная история его жизни осталась известна лишь весьма узкому кругу его почитателей и единомышленников, а со временем была утрачена, оставив краткий след только в Красном уставе - вероучичительном руководстве старопоморского согласия. Но его духовные противники постарались изо всех сил, чтобы в анналы старообрядчества о нем вошли вымышленные рассказы и необоснованные обвинения.

Сергей Семенович вел жизнь в обители тихую и строгую, наполненную молитвами и трудами: наставник при женском приюте, как написано в Красном уставе - "знаменитая обители единый от премудрейших духовный правитель", а также "главный деятель между прочими отцы". Умелый художник и каллиграф: "писаные им книги и тетради отличаются искуснейшим подражанием древнему печатному шрифту" - отмечалось в дневных записках о московских раскольниках, опубликованных во 2-й книге 1885 г. Чтений Общества истории и древностей российских.

Сергей Семенович изве­стен как художник и ико­нописец, но работы его не сохранились или нам не из­вестны. "Учительный на­стоятель" Гнусин оставил преимущественно литера­турное наследие, но на се­годняшний день оно полностью не выявлено и не описано. Сочинениями Сергея Семеновича зани­мался М.И. Чуванов, им был подготовлен доклад для Русского библиографи­ческого общества о Пан­дектах Гнусина, а также ар­химандрит Никанор (Куд­рявцев) - игумен едино­верческого монастыря, разместившегося в Преоб­раженском богаделенном доме, выявивший множе­ство сочинений, но также не избежавший ряда укоре­нившихся заблуждений.

К наследию Гнусина обраща­лись и известные деятели староверия братья Юнги, но изданная при их участии "Книга зерцало таинств и конца всемирного", только предположительно может быть связана с авторством Гнусина. Одной из важных задач представляется выяв­ление автографов Гнусина, а также всего круга его со­чинений, которые содер­жатся, главным образом, в собраниях Е.Е. Егорова, Е.В. Барсова (РГБ), М.И. Чуванова (БАН), Рогож­ского кладбища, а также в частных коллекциях.

Дале­кий от сочувствия и восхищения старообрядцами игумен Никанор отмечал, что "голый перечень сочинений Гнусина не может не обнаружить в нем плодовитейшего писателя. За XIX век, если не за всю историю Преображенского кладбища, трудно указать фигуру, равную в этом отношении Гнусину". А в Красном уставе прямо указывалось, что "подобного снискателя и изъяснителя священного писания наше московское христианское общество не имело".

Наиболее известным сочинением, излагающим во всей полноте вероучение беспоповцев-федосеевцев, являются Пандекты, написанные Гнусиным по его собственноручному указанию указанию в 1810 г., начало: "Сия святая и богодухновенная книга, нарицаемая Новыя Пандекты". Как отмечалось в Красном уставе, "собранная на нынешняя последняя самовластная лета, от 256-ти священных книг и от внешних; от которых оная книга Пандект, яко прекрасными и различными цветы лепотне уряженная, святей, соборней и апостольстей церкви, яко венец всеговейно поднесенная, она имеется в 4 книгах и разделяется на 9 частей. Во всех же 4 книгах глав 655, листов 1579; чтущие сию душеполезную книгу Пандекту именуют составившего оную вторым Златоустом: яко же той изъясни сыновом господ-ствующия тогда святыя церкви священная словеса, тако и сей чадом гонимыя на последнее время, путь спасения показа".

Его перу принадлежит написанный около 1820 г. значительный труд "Книга об антихристе" в 4-х частях, нарицаемая "Глубина премудрости Божией, или Откровение тайны Божией". Основные ее части - это "Слово св. и прп. отца нашего Ефрема Сирина о антихристе протолковано многими свв. отцы" и "Слово мч. Ипполита, папы Римского в толковании же многих свв. отцов", украшенное графическими миниатюрами и орнаментом его руки. Для толкования положений, этих известных в православии "Слов" С.С. Гнусин привлекает широкий круг источников - сочинения Иоанна Златоустого, Иоанна Дамаскина, Исаака Сирина, Дионисия Ареопагита, Василия Великого, Максима Пелопонесского, Климента Александрийского, Нила Сорского, Димитрия Ростовского, Стефана Рязанского, пустозерских узников и многих других. Принцип построения своего труда Гнусин объясняет в предисловии: "Следовательно, что в пророчествах темно и непонятно стараться надо прояснять и проразумевать чрез сличение с ясным и понятным по связи исполнившихся пророчеств с настоящими и будущими обстоятельствами". Свой вклад в "Книгу о антихристе" определен автором следующим образом: с одной стороны, "ничего не обретается своего писания, кроме свв. отец учения", а с другой - "много есть и своего сочинения согласующегося всему Священному Писанию на нынешнее время".

Гнусин был автором и другого труда "Толкования на Слово 105 о антихристе прп. отца Ефрема Сирина", источниками которого выступают Евангелие, Апокалипсис, Соборник Четьи Минеи, Псалтырь, Книга о вере, Кириллова книга, слова Максима Грека и сщмч. Киприана. В старообрядческой традиции считалось, что именно в этом сочинении Гнусин расшифровывает имя Наполеона, на самом деле этот сюжет отсутствует, как явно несоответствующий замыслам Сергея Семеновича раскрыть суть духовного понимания антихриста.

Есть свидетельства о редакторской деятельности Гнусина. Он исправил и дополнил Поморский (церковный) Устав, составленный Петром Прокопьевым. Сохранилось значительное число посланий Гнусина в различные федосеевские центры: Москву, село Писцово - родину И.А.Ковылина, костромские земли, в том числе и "наказания", написанные и отправленные из тюремного заключения в Москве, в которых он призывал "во всем неизменно содержать символ вселенского восточного грекороссийского православия и веровати всему священному писанию".

Гнусин был убежденным и последовательным противником браков, невозможных в антихристово время. Подобная позиция никак не устраивала множащихся новоженов. Сторонники брачных отношений, посвященные в особенности биографии Гнусина, утрировали их в пылу спора, создали искаженный образ наставника, обвинив его в ухищрениях по смене званий и имен и назвав его "ужасным изувером", "семиименной особой", "гражданином всей России", как писал в своем "Словаре" Любопытный. Разработанная противниками Гнусина биографическая канва, изложенная в рукописном сборнике № 346  Хлудовского  собрания Государственного исторического музея, и необоснованное объявление его автором апокрифа "Седмитолкового апокалипсиса" вплоть до настоящего времени удержались в историографической традиции. Но настало время привести и точный год его рождения, и биографию, рассказанную им самим и подтвержденную разными документами.

В 1816 г. в связи с выбором новых попечителей на Преображенском кладбище возник конфликт, проявившийся в отказе от общей молитвы, в результате которого образовались две непримиримые стороны - попечителя Грачева, единомышленника Гнусина и купца Осипова, каждая из которых выдвигала своих представителей и настаивала на собственных правилах управления. Следуя завету И.А.Ковылина, "чтоб учреждением попечителей доставить средства кладбищу быть в числе обществ, покровительствуемых правительством, и под его попечением находящихся", Грачев, Стукачев и Гнусин подали прошение во 2-й департамент Московского магистрата об утверждении избранных ими попечителей. Также поступили Осипов с Ветровым, Андреевым и Бовыкиным. Спор в магистрате не был разрешен и переместился в губернское правление, которому Грачев сообщил о недоверии к Осипову, как к "новожену".

Затем дело передали на рассмотрение графа Тормасова, решившего примирить стороны. Затея эта не имела никакого успеха, и утверждены были претенденты, выдвинутые единомышленниками Грачева: Иван Федоров Меховщик, Иван Федоров Любушкин, Иван Михайлов Стукачев и др. Возмущенный таким оборотом дела, Осипов подал графу Тормасову донос, где отмечал, что на кладбище скрываются беглые и опасные люди, в том числе Гнусин, написавший "Седмитолковый апокалипсис", картины и книги, порочащие верховную власть и направленные против браков.

Так рассказывается о конфликте в известной истории Преображенского кладбища, опубликованной В. Кельсиевым и содержащей также вымышленную биографию Гнусина, изложенную его противниками. "Сигналы" эти достигли высоких инстанций, в том числе Сената, где и предписано было провести особое расследование, утвержденное императором Александром I 3 июля 1820 г. В одном из сопровождающих документов отмечалось, что "к обнаружении таковых доносов не иначе приступить можно, как посредством власти, имеющей право потребовать на все ясных доказательств, само же следствие должно быть секретно, кротко, без всякой огласки". Разыскания, как было принято в императорской России, проводились очень тщательно, и многие подробности этой драматической истории теперь известны из документов, сохранившихся в фонде московского генерал-губернатора в Историческом архиве Москвы, в том числе и о том, что был донос и со стороны Макара Андреева "сотоварищи", недовольных строгими предписаниями о браках, в котором было превратно изложено сокровенное вероучение последователей Преображенского Богаделенного дома.

Дознаватели, зная единомышленников Ильи Алексеевича как людей законопослушных и уважаемых, были в некоторой степени удивлены их столь непримиримой вражде. Ее причину они увидели в том, что "все противники Гнусина отошли от Преображенского Богаделенного дома и составили свое общество, под названием "поморское", где браки допускаются. Все отошедшие женаты — сие и есть главная причина ссоры", - отмечал в документах расследования управляющий Министерством внутренних дел граф Кочубей.

За Преображенским богаделенным домом было установлено строгое наблюдение.

Все внимание поли­ции, конечно, было направлено на Сер­гея Семеновича, в связи с чем московский обер-полицмейстер сообщал: "Московский мещанин Сергей Гнусин в прошлом 1818 году в августе, прожи­вал в келье сего дома, на­зываясь настоятелем, но куда выбыл неизвестно.

После сего Гнусин 1818 года августа с 19 числа, проживал в том же доме и в означенный месяц уехал в Костромскую губернию, Судиславльский уезд. Приметами же он Гнусин: роста небольшого, голова лыса, борода черна, лицем немного красноват, нога­ми нездоров". Единомыш­ленники тщательно берег­ли Гнусина от властей, так что 31 мая 1821 года кост­ромской гражданский надзиратель вынужден был сообщить московско­му военному генерал-гу­бернатору: "насчет скры­вающего настоятеля Мос­ковского Преображенско­го Богаделенного дома Сергея Гнусина исправ­ник донес, что при всем старании его не мог он отыскать человека сего не только в посаде Судис-лавль, но и во всей Кост­ромской округе".

Но немало было и жела­ющих угодить власти. Так, в следственном деле со­хранился еще один из до­носов  - на этот раз аноним­ный – небольшая, в поло­вину листа записка: " Сер­гей Семенов Гнусин преж­де проживал в Преобра­женском раскольничем бо­гаделенном доме и был на­ставником в их молельне. Ныне имеет жительство в г. Судиславле Костромской губернии в доме купца Васильчикова под именем Сергея Васильева Гнусова".

Вскоре московский гражданский губернатор князь Д.В. Голицин полу­чил донесение из Кост­ромской губернии о взя­тии на основании именно­го указа С.С. Гнусина с плакатным паспортом (паспорт, выдававшийся людям податных сосло­вий. — Е.А.) от дома Мос­ковского градского обще­ства. 23 декабря 1821 года в присутствии советника гу­бернского правления Палицина при заседателе дворянского земского суда Цветкова и бургомистра Судиславля Андрея Моск­вина Гнусин был допро­шен и весьма подробно и чистосердечно изложил свой жизненный путь.

Мы приводим его рас­сказ, опустив некоторые устаревшие, а потому не­сколько трудные для по­нимания слова и обороты: "от роду себе имею 65 лет, федосеевского старообрядческого  толку,   был дворовым человеком по­мещика Осокина Орен­бургской губ. Белебеевской округи, от коего лет 16 тому назад бежал, ски­тался по лесам и разным селениям, если иногда спрашивали, то назывался настоящим своим именем и помещика своего, уве­ряя, что имею при сем пи­сьменный вид, хотя его и не было. Через два года пришел в столичный город Москву, где встретился у Юхотного ряда (ряд, где торговали кожами. Изве­стны были казанские юхотники или кожевенни­ки. — Е.А.] с вольноотпу­щенником крестьянином помещика Шапошникова Петром Никифоровым, от которого узнал, что он од­ного со мной согласу, и объявил ему о себе, что беглый и не имею на сво­бодное проживание пись­менного вида, которой (П. Никифоров. — Е.А.) по старости лет из сожаления ко мне отдал свою отпуск­ную, а сам уехал в дом свой в Саратов. С этой отпуск­ной называл я себя Пет­ром Никифоровым. По знанию живописного мас­терства записался в цех ре­месленной управы и про­живал в Москве до 1813 года, а потом через прия­теля своего г. Казани сокольного пометчика (оче­видно, готовил соколов к охоте. — Е.А.) Андрея Ва­сильева Шаронова полу­чил уже от помещика свое­го настоящую отпускную, совершенною в Казанской палате Гражданского суда, с которой и приписался 22 декабря 1815 г. к москов­скому мещанству по высо­чайшему манифесту о 7-й ревизии. Назад же тому года с три или более по из­вету отпадших от нашего согласия московского куп­ца Лаврентия Иванова Осипова с прочими в том, что я имел чужую отпуск­ную, за что и был судим, но как преступление сие сделано было до всемило­стивейшего манифеста прошлого 1814 г. августа в 30 день (в честь мира с Францией. — Е.А.), то от суда и следствия освобож­ден без наказания, после чего проживал в городе Москве в Преображен­ском богаделенном доме, по временам ездил в Коломну в таковой же бога­деленный дом, а с год вре­мени укрывался я по раз­ным местам с получаемым заочно от Московского общества паспортами и проживал у старообрядцев одного со мною согласу в г. Коломне и селе Писцове от того, что отпадшие мос­ковский купец Осипов с прочими начали делать на меня ложные доносы. В Судиславльский богаде­ленный дом прибыл я два дни назад. Содержателю дома купцу Папулину по­казал паспорт, который и принял меня и отвел осо­бый покой. Из живущих при  богаделенном доме едва ли кто и заметил ли. Приезд мой я не известил. Естие мне приносила с кухни старушка. Ее зовут — не знаю. Сам же никуда не выходил, с ворами, бег­лыми знакомства не имел. Показую сущую справед­ливость. К подлинному допросу руку приложил московский мещанин Сергей Семенов Гнусин".
В январе 1822 г. Гнусин и Федотов были доставле­ны в Москву, где содержа­лись во внутренней тюрь тюрь­ме одного из тюремных замков, какого именно пока неясно.

Все это время шло дли­тельное расследование. Рассматривавшему дело управляющему МВД гра­фу В. Кочубею "для сек­ретного разыскания об учении Г. совершенно из­вестные по правилам и бескорыстию люди" пред­ставили "две записки, книги, писаные рукой, и две картины, рисованые Гнусиным".

Однако далее в итогах расследования отмеча­лось, что "ничего особен­ного не открыто, кроме то­лько того, что будто бы он дозволял себе согласно со своим учением составле­ние оскорбительных на­счет религии картин, ко­торых однако при всех ста­раниях не отыскано, и в том удостоверяет только противная ему партия". (Курсив мой.- Е.А.) Бо­лее того, прямо указыва­лось, что о картинах, осуждающих браки и госу­дарей — помазанников Божиих, "есть только словес­ные показания с против­ной Г. стороны, которые со времени возникших в 1816 г. ссор от Преобра­женского кладбища ото­шли и составили свое об­щество под названием по­морское, где браки допус­каются".

Таким образом, получа­лось, что нет и явного пре­ступления, за которое бы Гнусин должен быть осуж­ден по законам, тем не ме­нее, "необходимо удале­ние его из Москвы потому более, что он по строгим правилам и скромной жизни своей, почитается от мно­гих приверженцев к старо­обрядческой вере за свято­го". (Курсив мой. — Е.А.) Рекомендовалось также удалить и другого учителя — Ивана Федотова.

Все это, по мнению вы­сшей администрации, могло бы изгладить "новое учение". Разработаны были и строгие меры для Преображенского кладби­ща, затем распространен­ные на все федосеевство: обязательное введение метрических книг с запи­сью всех последователей, только престарелых и сла­бых разрешалось остав­лять в богаделенном доме до конца жизни, моло­дежь, поющую на клиро­сах или живущую у родст­венников, с 16 лет отправ­лять "жить своими труда­ми", не дозволялось "ум­ножение строений под на­званием моленные".

Внутренние разногла­сия в среде старообрядцев были оценены верховной властью как подспорье в полицейском надзоре и ограничении их свободы деятельности. Так прямо указывалось, что недопус­тимо образование на Пре­ображенском кладбище общего центра — помор­ского и федосеевского, к которому стремились "брачники", "чтобы они в будущем не соединились и не составили бы сильней­шего общества, в котором без противоположной пар­тии нельзя будет знать их тайные злоупотребления".

Так собственными уси­лиями –   доносами и со­перничеством – старооб­рядцы -"брачники" обрек­ли все старопоморское со­гласие на долгие годы преследований, строгого над­зора и запретов. Гнусин и Федотов были объявлены секретными арестантами, не должны были иметь между собой никакого общения, и в дальнейшем предполагалось с соблюдением "величайшей тайны" отправить Гнусина в Шлиссельбургскую, а Федотова в Швартгольмскую крепости, но 11 мая 1823 г. московскому обер-полицмейстеру генерал-майору Тульчину на основании высочайшего повеления рекомендовалось "раскольников Гнусина и Федотова, содержащихся под стражей, отправить к господину архангельскому гражданскому губернатору и приказать ему заключить Гнусина и Федотова в Соловецкий монастырь, чтобы они содержались под самым строгим караулом и не могли принимать посещений".

12 мая 1823 согласно раппорту обер-полицмейстера Гнусин и Федотов были отправлены в Архангельск в распоряжение генерал-губернатора на двух парах лошадей, "чтобы было удобнее ехать и чтобы не случилось чего непредвиденного". Для путевых издержек было выдано 500 руб.

Квартальный надзиратель, препровождавший Гнусина и Федотова, возвратился в Москву и сообщил об исполнении задания и издержке 85 руб., сверх полученных. С.С. Гнусин провел на Соловках более 16 лет. Сообщение о его кончине доставил в Москву Петр Трофимов, в нем говорилось, что Сергей Семенович до самой кончины говорил и поучал сущих и что более "не осталось де таковых стариков".

Так завершилась земная жизнь духовного отца Сергея Семеновича, невероятные трудности которой, вызванные крепостным состоянием Гнусина и вместе с тем обладанием разносторонними талантами, которые он, конечно, как истинный христианин не мог сохранять под спудом, его оппонентами были обращены против него и послужили созданию о нем злой легенды.

Но даже властные расследователи поняли истинную суть этого человека, а столь суровое наказание было связано с их поистине паническим ужасом перед неиссякаемой твердостью старообрядцев в следовании вере отцов и их творческим деятельным потенциалом.

Все рассудили время и Божий суд. Это сообщение о Гнусине представляется первым шагом в освоении значительного, разностороннего и глубокого наследия "учительного настоятеля".

Елена Агеева

"Старообрядецъ", 2006, № 36-37

Категория: XIX в. | Добавил: samstar-biblio (2007-Окт-16)
Просмотров: 1110

Форма входа

Поиск

Старообрядческие согласия

Статистика

Copyright MyCorp © 2017Бесплатный хостинг uCoz