Книжница Самарского староверия Четверг, 2017-Окт-19, 04:38
Приветствую Вас Гость | RSS
Меню сайта

Категории каталога
XVII в. [17]
XVIII в. [12]
XIX в. [35]
ХХ в. [72]
Современные деятели староверия [20]

Главная » Статьи » Деятели староверия » ХХ в.

Иринарх (Парфенов), архиепископ Московский. Автобиографические заметки. Ч.5

Прошел год. В 1926-м на праздник Вознесения Господня приехал к нам в Мурашкино епископ Гу­рий. После торжественного соборного служения за общей трапезой вдруг объявляет присутствующим вроде бы несерьезным тоном: „Братие, крепче за­пирайте ворота, скоро мы от вас о. Иоанна возь­мем". Все запротестовали, заохали, закричали, а особенно те, кто по лишней пропустил, но серьез­ного ничего не применили.

Летом 1927 года врасплох приезжает ко мне на дом неизвестный гражданин, а я в это время слу­жил Божественную литургию. Встретила его моя дочь и привела в храм. После литургии он подхо­дит ко мне, берет благословение и рекомендуется, что он старообрядец из города Хвалынска Сара­товской области, где имел большой магазин, чис­лился купцом 1-й гильдии, был строителем и попе­чителем старообрядческого храма, а теперь лишен за грехи всего. Много скитался по Сибири, но те­перь все прошло и он спокойно основался в Сама­ре, где и проживает по сие время. За все Богу слава! Назвал свое имя - Степан Григорьевич Гузиков.
 
„А теперь, дорогой мой батюшка, - продолжал он, - разрешите вам объявить цель моего приезда к вам. Я теперь состою членом двадцатки Самарской старообрядческой общины, которая и уполномочила меня поехать к вам и просить вас занять святитель­ский пост и быть надзирателем и блюстителем Самарской епархии, которая сейчас стонет и разлага­ется от внутренних врагов, потому что нет собст­венного хозяина. А на основании чего я приехал? Согласно благословения епископа Филарета Ка­занского, который временно управляет Самарской епархией. Он благословил собрать Самарский епархиальный съезд и указал вас кандидатом на Самарскую епархию. Съезд состоялся от всех пяти благочинии   Самаро-Уральской   и    Ульяновской епархии, и на нем единогласно решили избрать вас. Вот документы". И он подал мне бумаги.

Пресняковы пригласили нас пить чай. После чая пошли погулять, и я показал гостю наше боль­шое село. Вернулись мы к обеду. После обеда Сте­пан Григорьевич начал меня упрашивать и, как на Мариино стояние, без конца мне кланялся в ноги. Я ему в ответ сказал, чтобы он и не трудился и не надеялся - согласия я не дам, не пришло еще время. На этом наша беседа и закончилась.

За вечерним чаепитием пошли у нас беседы на разные темы. Гость у меня заночевал, а утром я по­шел на базар и нанял ему подводу за 2 рубля - до пристани Работки, отстоящую от Мурашкино на 25 верст. Мой гость уехал и из Самары сообщил, что благополучно приехал в Работки приблизи­тельно часов в семь вечера, сел на пароход и при­был в Самару.

В 1928 году весной был Нижегородский епархи­альный съезд, на котором единогласно утвердили мою кандидатуру. Того же года в августе состоялся в Москве Священный Собор, на котором меня уп­рашивали принять сан епископа. Я всячески отка­зывался, мотивируя своим малознанием, несколько раз доводили меня до слез.
 
Наступило воскресенье. Было объявлено, что состоится постриг священноиерея о. Василия Никитина с наречением имени Викентия. Утром в воскресенье о. Петр Селин со­брался праздновать в храме на Тверской, где слу­жил протоирей о. Петр Николаевич Прохоров из села Горбатова Нижегородской губернии, его зем­ляк. (Я его также отлично знал, когда он был дьяч­ком у Курбатова, а я там служил мальчиком.) Вот о. Петр Селин и соблазнил меня туда пойти, где праздновали. Туда же пришел и владыка Гурий. После литургии о. Петр Селин говорил проповедь. На правом клиросе управлял хором Василий Пет­рович Марков, который очень благодарил о. Пет­ра за проповедь. На Рогожское я вернулся поздно вечером и крепко уснул. Утром я очень просил вла­дыку Гурия благословить меня уехать домой, но он не благословил, сказав, что поеду тогда, когда кон­чится Собор.

Около обеда архиепископ Мелетий посылает за мной. Я прихожу. Он берет меня за руку, приводит в предел преподобного Сергия, в алтарь, к Спаси­телю за престолом и говорит: „ Вот, смотри на Спа­сителя. За твой отказ принять святительский сан -это за грех - никогда не замолишь. Если не хочешь служить Спасителю - Он тебя накажет".

При виде Спасителя на меня напал какой-то страх, и я, многогрешный, ленивый, грубый, дал согласие. Архиепископ Милетий меня благословил и сказал: „Приложись к ручке Спасителя". Потом мы вошли в зимний храм, где шло заседание Свя­щенного Собора. Он указал мне место, и я сел с епископами.
 
По окончании собора я вместе с епи­скопом Гурием поехал в Нижний. Утром прибыли благополучно в Нижний, я владыку проводил до квартиры на церковном дворе, а сам спустился к пароходным пристаням. Смотрю, тащится епископ Филарет и несет на себе два больших чемодана. Я у него взял и проводил его на пароход, билет у не­го был уже куплен. Он меня поблагодарил, а я его осудил: экая жадность, почему бы извозчика не нанять, носильщика - а то все на себе. Пошел на дру­гую пристань, купил билет и в 2 часа уехал в Ра­ботки, где был уже в 5 часов вечера. Там мне по­пался знакомый ямщик, который к 11 часам ночи привез меня в Мурашкино.
 
По приезде домой я пошел к Пресняковым, ко­торые приняли меня очень радушно. Василий Ва­сильевич Пресняков был прежде богатым купцом, на его усадьбе и храм поставлен. Он был и строи­телем храма, и председателем общины. Вот весь его приход и уполномочил быть ходатаем за меня. Со­ставили прошение, все подписались, и вместе с ним мы поехали в Москву на Собор. По пути заехали в Нижний к владыке Гурию. Тут был и владыка Ти­хон, который тоже ехал на Собор, был и протои­рей о. Иоанн Моржаков, и всем им Василий Васильевич показал прошение. Они прочитали и ска­зали, что прошение это ничего не даст, потому что „вы своего священника расхвалили, как говорят, через края".
 
Пригласили к чаю. Василий Василье­вич о моем согласии ничего не знает, потому что он уехал с Собора в воскресенье, а я, как говорил выше, дал согласие в понедельник. Но я пока мол­чу и не объявляю.
 
Он начинает рассказывать жене: „Аннушка, ты бы посмотрела и послушала, что творилось на соборе, - так в истерику впала бы. Человек десять священников кругом обступили лю­бимого нашего батюшку и начали голосить: про­сим, просим, просим. За ноги и за руки хватают, в ноги кланяются. Особенно маленький попишка Петр Селин: сам маленький, а язык большой. Эти попы, видимо, специально такие операции проде­лывают, как цыгане и цыганки на большой дороге. До тех пор нашего батюшку замордовали, что он заплакал даже, зарыдал, как ребенок. Один ба­тюшка с Рогожского кладбища вступился за наше­го батюшку: „Отцы! Что насилуете человека? Раз боится принять великий сан!" А эти дергуны за­кончили: „Иди, иди. Тебя это не касается". Затем был перерыв - обед. В 5 часов опять заседание во­зобновляется. Все епископы опять предлагают убе­дить нашего батюшку. Аннушка, я в этот момент так разгорячился, откуда-то у меня смелость. Под­бегаю к столу, где заседают святители и возвышен­ным голосом заявляю: „Владыки святые! Я прошу и умоляю: оставьте у нас нашего батюшку. Приход у нас большой и разбросанный, и такой батюшка, как наш, нам необходим..." Дальше мне говорить не дали. Я тогда вынимаю из кармана прошение, и мне желательно вручить его председателю собора архиепископу Мелетию, со словами, что если не хотите слушать один голос, то прослушайте 300 го­лосов. В этот момент вскакивает епископ Геронтий, вырывает из рук моих прошение и гневно го­ворит: „Что выше: епархия или какой-то приход? Хотя бы, по-вашему, он был и большой..." Вот, Аннушка, какой шум, да представь, что это не один день: среда, четверг, пятница. А в субботу, видимо, самарцы уехали в Павловский Посад - просить протоиерея о. Стефана Чертихина. Вот, Аннушка, такие дела. А теперь, слава Богу".

Выслушав все это, я немного помолчал, потом собрался с силами и заявляю: „Василий Василье­вич, а ведь я дал согласие. Тогда, после вас в поне­дельник..." И все рассказал по порядку. Их точно громом поразило, и стали они гневно и в беспоряд­ке говорить. Видя их горестное душевное настрое­ние, я поспешил удалиться к себе на квартиру.

В праздник Воздвижения Честнаго Креста Гос­подня 14 сентября после литургии Василий Василь­евич обратился к молящимся: „Братие! Наш люби­мый батюшка нас оставляет. Нужно его просить, чтобы он постарался найти после себя заместителя - священника". Все стали просить. Я дал согласие найти священника и добавил, что не оставлю вас, сирых, не уеду до тех пор, пока не будет нового священника.
 
Ездил я к владыке Гурию, который указал кандидата, дьячка старообрядческого хра­ма села Собакино Арзамасского уезда. Я туда по­сылал человека - сына диакона Николая Иванови­ча Шешунова, который сумел уговорить кандида­та и получить от него согласие быть священником.

Свою дочь Ольгу Ивановну я выдал замуж за Павла Николаевича Грузкова из села Стрельнико-во Костромской области. Бракосочетание совер­шал священник деревни Цедни Степан Андреевич Кисляков - в Мурашкине 10 ноября 1928 года. По­сле свадьбы пробыл с любезными детьми до 17 но­ября и в этот день уехал в Чернуху, где уже был владыка Гурий и диакон Михаил, которые сильно беспокоились: а вдруг я не приеду.

19 ноября я принял постриг с наречением имени Иринарха, выбранного владыкой Гурием (именин­ник 28 ноября - св. мученика Иринарха). В этот же вечер меня отвезли в Деворин - это в лесу женский монастырь, в двух верстах от Чернухи, где игу­меньей была матушка Анисия, препростая, смирен­ная, святая. Отвели мне келью, изолированную, с отдельным ходом. Пищу мне подавали холодную - один раз в день, что было поручено расторопной инокине-старушке. Ночевал я в затворе первую ночь и там же первый день - понедельник - провел. К вечеру принесли холодную пищу: капусту, огур­цы, свеклу и картошку, литровую кружку квасу и два куска по фунту пшеничного и аржаного хлеба. Думаю, что это норма не затворнику, а хорошему работнику. А вот чайку бы! И такая сделалась жа­жда! Думаю: это мне испытание. Аз, грешный, при­вык к щам мясным да к густому чаю, к сладкому вину. Прости, Господи, мне, многогрешному ново­му иноку Иринарху. Составил себе винегрет, покроша картофеля, капусты, огурцов, свеклы, и на­лил квасу. Прочитал молитву и начал уписывать так, что, как говорят, за ушами пищит. И вышел ужин вкусный-превкусный.

Пришел вторник - праздник 21 ноября: Введе­ние в Церковь Пресвятыя Владычицы нашея Бого­родицы и Присно Девы Марии. Расторопная ма­тушка принесла мне обед, но не в вечер, а часов в 12, и не холодный, а горячий, из трех блюд: щи, ка­ша и жареная картошка. Покушал я и стал читать Четь-Минею на русском языке. Вечером приносят ужин, от которого я отказался. Ночью, с праздни­ка на среду, часы не помню, стучатся ко мне в дверь. Сама игуменья сотворила молитву Иисусо-ву. Я отпер дверь. Входит матушка и печальным дрожащим голосом говорит: „Отче святыи, потру­дитесь исправить инокиню (имя, к сожалению, я теперь забыл). Она молодая, а теперь при смерти".

- „А почему вы так заключили?" - спрашиваю я. А она отвечает: „ Она чахоточная и сейчас у нее хлы­нула кровь горлом. А таких случаев у меня было два, это третий. Потрудитесь..." - „А мне можно?" -„ А почему же нет? Спасти человека тебя Сам Хри­стос прислал к нам, грешным. У нас есть духовный отец, да мирской, да молодой, да когда его призо­вем, это пройдет время, а она может не дожить". Я пошел.
 
Пришел в келью больной. Лежит молодая инокиня, очень красивая, но бледная, как полотно, лежит прямо на полу. Около нее стоит таз, полный алой крови. Дышит тяжело, кровь еще не совсем унялась. Я приступил к исповеди. Больная от чис­того сердца со слезами рассказала мне все свои вольные и невольные грехи от юности и до сего ча­са. Причастить больную, с общего согласия с игу­меньей, я.воздержался, пока не остановится совсем кровь. Действительно, минут через 30 кровь оста­новилась. Больной дали прополоскать рот и умы­ли уста. После этого я преподал ей Святые Тайны -Животворящее Тело Христово и Животворящую Кровь Христову, сиречь причастие. Затем она сла­бым, но ясным голосом сказала: „Духовный отче святый и ты, матушка игуменья, и вы все, любез­ные о Христе сестрицы, простите меня грешную, и вас всех Бог простит".

Я благословил читать канон на исход души, а сам сел отдохнуть. Как только прочитали канон, она стала дышать реже и реже. Затем сильный вздох - и все...

Я ушел в свой затвор, а матушки приступили обряжать преставльшуюся согласно своего иночес­кого устава. По просьбе игуменьи пришлось мне совершить и погребение. Только начали, приезжа­ет священник - их духовный отец, которого я при­гласил на совместное служение. Когда кончили, я ушел в свой затвор. Теперь не помню, в какой день ее отпевали и где и на какое кладбище ее положи­ли. Приглашали меня на общую поминальную тра-. пезу в трапезную, но я отказался. Тогда мне при­несли всего в келью.

Всего в затворе пробыл я только 15 дней, за 25 дней остался в долгу, вероятно, без отдачи.

В понедельник 4 декабря я выехал из Чернухи. Приехал в Мурашкино накануне Николы - 5 декаб­ря. Всю ночь провел в сборах. Часа два соснул - и к литургии. Литургию служил новый священник о. Стефан. По окончании литургии и молебна я обра­тился к молящимся с маленьким назидательным словом, поздравил их с новым пастырем, просил почитать и уважать нового батюшку, снабжать его всем необходимым и по-христиански любить его. Потом подчеркнул, что я своему обещанию ос­тался верен - не оставил их сирых. Затем стал про­щаться. И в этот момент пошел плач, особенно женщин, которые ко мне благоволили. Старался, как можно, их успокоить. Ведь мне надо было то­ропиться: 10 декабря была назначена хиротония, и был дорог каждый час. Домой пришел уже в пер­вом часу, а в два часа нужно было выезжать. Пода­ли лошадей, в распряжку на розвальнях; на одни дровни уложили багаж, на другие сели мы: я, сын Анатолий и извозчик. Выехали во двор. Подвозчи­ки были свои прихожане - духовные дети из Бакалды. Провожать собралось человек двадцать, из них один единоверец, живущий напротив, сосед Иван Константинович Пузанков, который сказал речь. Провожающих собралось очень бы много, но я объявил отъезд в 4 часа, а выехал в 2 часа.

Благополучно доехали до станции  Пьянский Перевоз Московско-Казанской ж. д., где я и купил два билета до Самары. Пошли сдавать багаж. Из­возчики моментально весь багаж распаковали и перенесли к весам. У весов очереди и никакой за­держки не было, багаж сдали, получили квитан­цию. При себе у нас остался только один чемодан­чик. Извозчики стали с нами прощаться и желать счастливого пути. Я стал спрашивать, сколько им нужно за труды. „ Ничего! Как можно брать со сво­его духовного отца?" Тогда я прибег к другой ком­бинации: вложил деньги в конверт и вручил им: „Вот вам на угощение. Как приедете домой, уст­ройте вечер и угостите своих жен". Они поблагода­рили и уехали. А мы с сыном пошли на станцию ждать поезда.
 
Сели на поезд, но ехать пришлось недолго - всего два пролета на 70 верст до Арзама­са. Здесь была пересадка, где пришлось переждать два часа. Благополучно погрузились. Это было еще 6 декабря - день праздника Святителя Христо­ва Николы, который как скорый помощник и за­ступник и нам помогал в пути. Нашли указанные в билете верхнее и нижнее места и от переутомления быстро заснули, как говорится, богатырским сном.
 
Проснулись утром в 9 часов. День был четверг. По­года выдалась ясная, морозная. Соседи, которые помещались  рядом   с   нами,   оказались   людьми очень хорошими. Здесь подоспела какая-то стан­ция. Сосед берет большой чайник и обращается к Анатолию: „ Молодой человек, может быть, послу­жишь нам старикам: слетай-ка за кипятком". Ана­толий стремглав помчался и принес кипятку. Веро­ятно, ему эта услуга понравилась: как только стан­ция, так Анатолий и предлагает свои услуги. А со­сед шутник такой: „ Молодой человек, нас запоишь кипятком. А знаешь, есть русская пословица: „Во­да - не водка, много не выпьешь", и еще одна: „Во­да и мельницы ломает".
 
Но вот к вечеру кипяточ­ку-то захотелось. На какой-то небольшой станции Анатолий побежал за кипятком. А кипяток оказал­ся далеко, да еще за ним и очередь. А паровоз сто­ял недолго. Прозвенел третий звонок, и поезд тро­нулся. Все побежали. Анатолий растерялся: что де­лать? Кипятка не достал, а паровоз ждать не хочет. Какой-то гражданин, тоже из нашего вагона, дер­нул его за рукав: „ Ты чего рот-то разинул? Бежим скорее, а то останемся". Прыгнули уже в самый по­следний вагон. Здесь Анатолий обращается к граж­данину: „Да ведь это не тот вагон, нам нужен тре­тий". „Ах, ты, растяпа, - отвечает гражданин, - ты что, первый раз в поезде едешь? Раз опоздал - са­дись в любой, какой подвернется, а там перейдешь. Ведь мы едва сели в последний вагон, а то промор­гали бы и сидели бы раздетые на станции". - „А как же теперь?"- „Вот как. Скоро будет большая станция, там поезд стоять будет 20 минут. Вот там мы спокойно и перейдем в свой вагон, только от меня не отставай. Ты привык со своим отцом-по­пом на кобыле ездить, а это железная дорога!" - „А у нас и кобылы-то не было, а были жеребец и коро­ва". - „Ну, все равно, лошадь, ее остановил - и бас­та. Вот и станция. Ну, пойдем, слезай, не моргай".

Набрали кипятку и прошли в наш вагон. Гражда­нин идет вперед, а Анатолий за ним. Гражданин обращается ко мне: „Вот, батюшка, ваш сынишка. Остался бы, если бы не я. Видимо, едет по железной дороге в первый раз". - „Да, - отвечаю, - действи­тельно в первый раз, приношу вам глубокую бла­годарность. Спаси Христос! - „Наверное, вы вол­новались?" - „Да, было дело. Но ваша жена подо­шла ко мне и сказала: „Не беспокойтесь, батюшка, мой муж тоже не вернулся. Вероятно, сел в другой вагон и сынишку вашего с собой взял". Только здесь я немного успокоился и набрался терпения -ждать до следующей станции. Все успокоились, все были рады. Я достал подаренные мне в дорогу пи­роги и оладушки, накормил сына, и он, выпив два стакана „трудового" кипятка, лег на верхнюю пол­ку и заснул. А я, многогрешный, в душе молитвен­но поблагодарил Бога и Его великого угодника Святителя Николу за помощь. Это скорый помощник Святитель Никола помог.

Анатолий спит, а мои соседи долго не спали, вспоминая и приводя примеры об отстающих пас­сажирах, когда не только такие неопытные маль­чики, но и взрослые пассажиры делали ошибки.

Прошла ночь. Наступила пятница - 8 декабря. В 11 часов поезд пришел к вокзалу Самары. Нас встретил священник о. Григорий Маслов и Степан Григорьевич Гузиков. Поздоровались. Потом они отошли от меня в сторону и о чем-то крупно разго­варивали. Даже руками размахивали. Далее подхо­дит ко мне Гузиков: „Пожалуйста, садитесь вот на эту пролетку". Я сел. Рядом садится Гузиков, а на­против сын. Подошел о. Григорий, заявляет: „Сте­пан Григорьевич! Вы так по-своему делаете?" - „А как же? - отвечает Гузиков. - „Извозчик, трогай!" -„А я должен с вами..." - „Нет места! - отвечает Гу­зиков. - берите себе извозчика".
 
Поехали. Дорогой спрашивают: „Степан Григорьевич, что-то у вас какой-то конфликт с батюшкой". - „Да что вам рассказывать? Вы нам телеграфировали, чтобы вам была приготовлена изолированная квартира. Церковный совет принял меры разыскать кварти­ру. Это стоило многих трудов, потому что с квар­тирами сейчас большой кризис. Наконец, наши по­иски увенчались успехом, нашли. Только пришлось внутренний ремонт взять на себя. Домик во дворе, особняк из четырех комнат. Хозяйка имеет три не­больших домика, сама живет позади усадьбы. Ва­ша квартира посреди усадьбы, а по фасаду, выхо­дящему на улицу, квартируют квартиранты. Хо­зяйка - старушка, очень интеллигентная, гуманная. Плата - 30 руб. в месяц. Вот мы на собрании и ре­шили всем церковным советом, чтобы по приезде вас сразу привезти в новую квартиру. А о. Григо­рий настаивал, чтобы вас отвезли к нему. А у него большое семейство и постоянно чужой народ". А вот и квартира - Уральская улица, д. 117.

Вошли в калиточку, прошли до середины двори­ка, где маленький особняк. На крылечке стоял вы­сокий поджарый мужчина, лет шестидесяти с лиш­ним, с редкой седой бородкой, подстриженный в кружок, на нем синяя русская рубашка, на которую надет безрукавный стеганый жилет. Также на нем стеганые на ватине толстые штаны, на ногах белые чесаные сапоги, на которых резиновые, вероятно №14, галоши. На голове шапка, небось, лет сорок ношена. На вид мужчина очень суровый и серди­тый. При виде нас снимает шапку и кланяется до земли: „Прости меня, отче святый, и благослови, и помолися о мне грешном - будущем твоем слуге по­слушнике Симеоне".

Я его благословил. „ Просим милости, входите в свою келью". Вошли. „Раздевайтесь". Степан Гри­горьевич поясняет: „Этот человек - природный ста­рообрядец, уроженец Самары. Имеет свой домик на этой же улице, только в начале - №8, на берегу речки Самарки, где мост, через который проходит железная дорога. Святое имя его - Симеон Ивано­вич Пырсин. У него три сына, все женатые. Стар­ший отделился, ушел к теще, видимо, много нагре­шил. А второй и младший живут с ним. Второй - в задней квартире, а младший - в передней. Зовут его Михаилом, славный парень". - „Какой парень, - вмешался Семен Иванович, - когда он имеет троих детей". - „Миша ходит на клирос, числится у нас хорошим певцом. Голос у него - бас, и бас очень складный, бархатный, покладистый. А жена у него - Поленька, чудная женщина, настоящая русская древлеистинная христианка. А вот, отче, скажу самое главное: сей раб Божий Симеон изъявил на общем собрании желание, что он будет служить будущему епископу верой и правдой - безвозмездно в течение целого года.

Семен Иванович грубым басом заявляет: "Бот что, Степан Григорьевич, есть русская пословица: "Соловья баснями не кормят". Поди-ка «скорей к своей благоверной Ольге Степановне, пусть что-либо приготовит и принесет, а то я и сам приду А сейчас я буду ставить самовар. Ну, пока до свиданья"

 
Семен Иванович начал ставить самовар, а сам вместо молитвы приговаривает:"Краснобай, навалился, как прежде в своих магазинах умасливать покупателей, вот приходится теперь трудиться, не слушали Апостола..."
Я
 посмотрел комнаты, и келарь всё бурчит:"Тонкий человек, а не понимает, что люди с дороги приехали, устали, кушать хотят... А сам-то наверно, прежде, чем ехать на вокзал, натрюкался..." В это момент упала с самовара труба. " Ишь ты, не хочет стоять на огне..."
 

А время уже 2 часа. Наконец, самовар поспел. Звенит звонок. Келарь впускает женщину, которая извиняется: " Простите уж Христа ради, задержала". Принесла большую корзину. Сверху что-то белое. Это скатерть. Развернула и накрыла стол. Вынимает пачку чаю, чайник: "Заваривай, Семен Иванович". Далее вынимает три стакана, три блюдца и три чайные ложки, вазу варенья, сахарницу с сахаром. На тарелке порядочный пирог и белый и аржаной хлеб, большую чашку винегрета: тут и картофель, и капуста, и свекла, и морковь, и яблоки моченые, и вишня заливная. Одном словом, настоящий винегрет, налито масла порядочно, масло - горчичное....

 

Категория: ХХ в. | Добавил: samstar2 (2009-Июл-15)
Просмотров: 892

Форма входа

Поиск

Старообрядческие согласия

Статистика

Copyright MyCorp © 2017Бесплатный хостинг uCoz