Книжница Самарского староверия Понедельник, 2017-Дек-18, 08:00
Приветствую Вас Гость | RSS
Меню сайта

Категории каталога
Житие в. благоверной Анны Кашинской [1]
Житие протопопа Аввакума [1]
Житие св. Великомученика Георгия [1]
Житие Андрея Дионисьевича [1]
Житие виленских мучеников [1]
Житие Преподобной Марии Египетской [2]
Житие Павла, епископа Коломенского [1]

Главная » Статьи » Жития святых » Житие Преподобной Марии Египетской

Житие преподобной Марии Египетской. Часть 1

Тайну цареву прилично хранить, а о делах Божиих объявлять похвально. Так сказал Ангел Товиту после чудесного прозрения очей его и после перенесенных им тягот, от которых Товит по своему благочестию был потом избавлен. Ибо разгласить цареву тайну опасно и губительно, умалчивать же о пречудных делах Божиих вредит душу. Потому, страшась умолчать о Божественном и опасаясь участи раба, который, получив от владыки своего талант, зарыл его в землю и данное ему для использования спрятал, не истратив, я не утаю дошедшего до меня священного предания. Да уверует всякий в слово мое, передающее то, что мне довелось услышать, да не подумает он, поразившись величием случившегося, будто я что-нибудь приукрашиваю. Да не уклонюсь я от истины и да не искажу ее в слове своем, где упомянут Бог. Не пристало, думаю я, умалять величие воплощенного Бога Слова, соблазняясь об истинности передаваемых о Нем преданий. К людям же, которые будут читать эту мою запись и, поразившись предивному, что в ней запечатлено, не захотят ему поверить, пусть милостив будет Господь, ибо, отправляясь от несовершенства естества человеческого, они считают невероятным все, что выше людского понимания.

 

Далее я перейду к своему повествованию о том, что случилось во времена наши и о чем поведал святой муж, привыкший с самого детства говорить и совершать угодное Богу. Пусть же не соблазнит неверного заблуждение, будто в наши дни не случается столь великих чудес. Ибо благодать Господня, из поколения в поколение нисходящая на святые души, приготовляет, по слову Соломона, друзей Господа и пророков. Однако пора приступить к благочестивому этому повествованию.

 

В палестинских монастырях подвизался некий муж, равно украшенный делом и словом, который чуть что не с пелен был взращен в монастырском обычае и трудах. Старец этот звался Зосима. Пусть никто на основании его имени не подумает, что я говорю о том Зосиме, который был обвинен в ереси. Этот и тот — разные люди и весьма отличны один от другого, хотя оба носят одинаковое имя.

 

Этот искони православный Зосима жил в каком-то из древних монастырей, проходя поприще подвижничества. Он укрепил себя во всяческом смирении, соблюдал всякое правило, поставленное в этой школе подвига ее наставниками, а многое сам добровольно назначал себе, стремясь подчинить плоть духу. И старец, достиг поставленной цели, ибо столь прославился как муж духовный, что из ближайших, а нередко и из дальних монастырей постоянно приходило к нему множество братьев, чтобы его наставлением укрепиться для подвига. И, хотя он предан был деятельной добродетели, всегда размышлял над словом Божиим, и ложась в постелю свою, и вставая ото сна, и занятый рукоделием, и когда случалось ему вкушать от пищи. Если же тебе угодно знать, каким брашном он насыщался, то скажу тебе, что постоянным псалмопением и раздумиями над Священным Писанием.

 

Рассказывают, что нередко старец удостаивался Божественных видений, ибо получал озарение свыше. Как сказал Господь: «Кто не оскверняет плоть и всегда трезвится, бодрствующим оком души видит Божественные видения и. получает в награду блага вечные».

 

Зосима говорил, что еще малым дитятей отдан был в этот монастырь и до своего 53-го года проходил там поприще подвижничества, а потом смутился мыслью, что по совершенству своему во всем не нуждается более в наставничестве.

 

Так, по словам его, он рассуждал в своей душе: «Есть разве на земле инок, который мог бы преподать мне что-нибудь или был бы в состоянии наставлять меня в подвиге, какого я не ведаю и в каковом не упражнялся? Разве сыщется кто среди пустынножителей болий меня деятельной жизнью или созерцательной?»

 

Однажды старцу предстает некий муж и говорит ему: «Зосима, ты славно, насколько это в силах человеческих, подвизался и славно прошел иноческое поприще. Однако никто не достигает совершенства, и ожидающий его подвиг труднее уже совершенного, хотя человек того и не ведает. Чтобы ты узнал, сколько есть еще других дорог ко спасению, уйди из родной земли и из дома отца твоего, подобно тому славному праотцу Аврааму, и ступай в монастырь вблизи реки Иордана».

 

Тотчас старец, согласно этому велению, покидает обитель, в которой он с младенческих лет жил, приближается к святейшей среди рек, Иордану, и, путеводимый тем же ранее представшим ему мужем, находит монастырь, который предуставил ему для жительства Бог.

 

Постучав в двери, он видит привратника, который сообщает о его приходе игумену. Тот, приняв старца и увидев, что он со смирением по иноческому обычаю творит поклон и просит за него помолиться, спрашивает: «Откуда и зачем ты пришел, брат, к этим смиренным старцам?». Зосима отвечал: «Откуда я пришел, незачем говорить, пришел же я, отец, ради назидания духовного, ибо слышал о вашем славном и достохвальном житии, могущем духовно приблизить ко Христу, Богу нашему». Игумен сказал ему: «Только Бог, брат мой, врачует слабость человеческую, и Он обнаружит тебе и нам Божественную Свою волю и наставит тому, как надобно поступать. Человек же не может наставить человека, если всякий постоянно не будет сам ревновать о духовной пользе и рассудительно стремиться совершать должное, надеясь в этом на помощь Божию. Однако, если любовь к Богу подвигла тебя, как ты говоришь, прийти к нам, смиренным старцам, оставайся здесь, раз ты для этого пришел, и добрый Пастырь, отдавший душу Свою во искупление наше и по имени зовущий Своих овец, напитает всех нас благодатию Святого Духа». Когда он кончил, Зосима снова склонился перед ним и, попросив игумена помолиться за него и, сказав: «Аминь», остался в том монастыре.

 

Он увидел, как старцы, преславные своей деятельной жизнью и созерцанием, служат Богу: псалмопение в монастыре никогда не смолкало и длилось всенощно, в руках иноков всегда была какая-нибудь работа, а на устах псалмы, никто не произносил праздного слова, заботы о преходящем не тревожили, годовые прибытки и попечение о житейских печалях даже по имени не были известны в обители. Единственным стремлением у всех было, чтобы каждый был мертв телесно, ибо умер и перестал существовать для мира и всего мирского. Всегдашним брашном были там боговдохновенные слова, тело же иноки поддерживали только самым необходимым, хлебом и водой, ибо каждый горел любовью к Богу. Зосима, увидев их житие, ревновал об еще большем подвиге, принимая все более тяжелые труды и нашел сподвижников, прилежно трудившихся в вертограде Господнем.

 

Прошло довольно дней, и настало время, когда христиане наблюдают Великий пост, предуготовляясь почтить страсти Господни и Воскресение. Монастырские ворота никогда не отворялись и постоянно были на запоре, чтобы иноки без помех могли совершать свой подвиг. Отмыкать ворота запрещалось, кроме тех редких случаев, когда сторонний инок приходил за каким-либо делом. Ведь место то было пустынное, недоступное и почти неизвестное соседним инокам.

 

В монастыре исстари соблюдалось правило, из-за которого, я полагаю, Бог привел Зосиму сюда. Что это за правило и как оно соблюдалось, я сейчас скажу. В воскресение, перед началом первой седмицы поста, по обычаю преподавалось Причастие, и всякий приобщался чистых тех и животворящих Таин и, как это принято, вкушал немного от еды; все затем вновь собирались в храме, и после долгой молитвы, творимой коленопреклоненно, старцы давали друг другу целование, каждый из них с поклоном подходил к игумену, прося его благословения на предстоящий подвиг. По скончании этих обрядов иноки отворяли ворота, согласным хором пели псалом: «Господь свет мой и спасение мое: кого мне бояться? Господь крепость жизни моей: кого мне страшиться?» (Пс. 26, 1—2), и все выходили из обители, оставляя там кого-нибудь не затем, чтобы сторожить их добро (ибо у них не было ничего, что могло бы привлечь воров), но дабы не оставлять церковь без опеки. Каждый запасался чем мог и чем хотел из съестного: один брал сколько ему требовалось хлеба, другой — сушеные фиги, третий — финики, четвертый — моченые бобы; некоторые не брали с собой ничего, кроме рубища, прикрывавшего их тело, и насыщались, когда испытывали голод, растущими в пустыне травами. Правилом и непреложно наблюдаемым законом у них было, чтобы один инок не знал, как подвизается другой и чем занят.

 

Едва перейдя Иордан, все далеко отходили друг от друга, разбредались по всей пустыне, и один не приближался к другому. Если же кто издали замечал, что какой-нибудь брат идет в его сторону, не медля уклонялся с дороги, и шел в другом направлении, и пребывал наедине с Богом, непрестанно распевая псалмы и питаясь тем, что было под рукой.

 

Так иноки проводили все дни поста и возвращались в монастырь в воскресение, предшествующее животворящему Восстанию Спасителя из мертвых, чтобы торжествовать предпразднество по чину Церкви с ваиями.

 

Каждый приходил в монастырь с плодами своих трудов, зная, каков его подвиг и какие семена он взрастил, и никто не спрашивал другого, как тот проходил назначенное себе состязание. Таково было это монастырское правило, и так оно во благо совершалось. Ведь в пустыне, имея Судьей единственно Бога, человек состязается с самим собой не ради угождения людям и не для того, чтобы выставить свою стойкость напоказ. Совершаемое же ради людей и им в угоду, не то что без пользы для подвизающегося, а служит для него причиной великого зла.

 

И вот Зосима по принятому в этом монастыре правилу с малым запасом необходимого для телесных нужд пропитания и в одном рубище перешел Иордан. Следуя этому правилу, он шел по пустыне и ел, когда его побуждал к тому голод. Ночью там, где его застигала темнота, он прямо на земле вкушал краткий сон, а на рассвете снова продолжал путь и всегда шел в одном направлении. Ему хотелось, как он говорил, дойти до внутренней пустыни, где он надеялся встретить кого-нибудь из живущих там отцов, который мог бы духовно просветить его. Зосима шел быстро, словно спеша к какому-то славному и знаменитому прибежищу.

 

Он шел так 20 дней и однажды около шестого часа решил на малое время остановиться, и, взглянув на восток, сотворил обычную молитву.

 

Обыкновенно он в определенные часы дня останавливался на краткий отдых, творил песнопения и, преклонив колени, молился. Тут во время молитвы, когда глаза его были возведены к небу, справа от места, где он стоял, Зосима увидел как бы человеческую тень. Он задрожал от ужаса, думая, что это диавольское наваждение. Оградив себя крестным знамением, ибо в это время кончил молитву, и стряхнув страх, Зосима оборотился и увидел, что подлинно кто-то идет в сторону полудня.

 

Человек был наг, темен кожей, словно его опалил солнечный жар, волосы же имел белые, как руно, и короткие, так что они едва досягали шеи. Зосима, увидев это и словно впав от радости в восторг, исполненный ликования из-за удивительного зрелища, бросился бежать в ту сторону, куда поспешал представший ему человек. Он возвеселился неизреченным веселием, ибо не видел во все те дни ни людского облика, ни следов или признаков зверя или птицы, и жаждал узнать, что это за человек и откуда, надеясь стать свидетелем и очевидцем преславных дел.

 

Когда этот путник понял, что издали за ним следует Зосима, он бросился бежать в глубь пустыни. Зосима же, как бы забыв о своей старости и презрев тяготы пути, решил его настигнуть. Он преследовал, а человек тот усиливался уходить. Но Зосима бежал быстрее и вскоре приблизился к убегающему. Когда же настолько близко подошел, что можно было расслышать голос, Зосима стал кричать и так со слезами говорил: «Зачем бежишь меня, грешного старца? Раб Божий, подожди, кто бы ты ни был, ради Бога, по любви к Которому ты поселился в этой пустыне. Подожди меня, немощного и недостойного, ради надежды своей на награду за подъятый тобою труд. Остановись, удостой старца своей молитвы и благословения ради Бога, не отторгающего ни единого человека».

 

Пока Зосима все это со слезами говорил, оба они оказались как бы в ложе, изрытом речным потоком. Я не думаю, что когда-нибудь там протекала река (ибо как это могло быть в пустыне?), но место было тем не менее таково на вид.

 

И вот, когда они достигли этой впадины, беглец спустился в нее и вышел на другую сторону, а Зосима, утомившись и не в силах долее бежать, стоял на этом краю, непрестанно плача и стеная, так что при близости расстояния тому возможно было расслышать.

 

Тогда человек тот сказал: «Авва Зосима, прости меня ради Бога, но нельзя мне оборотиться и показаться тебе на глаза, ибо я женщина и совсем нага, как ты видишь, и срам моего тела ничем не прикрыт. Но если тебе угодно исполнить просьбу грешницы, дай свое рубище, чтобы мне скрыть то, что выдает во мне женщину, и я повернусь к тебе и приму твое благословение».

 

Ужас и восторг, как он передавал, овладели Зосимой, когда он услышал, что женщина назвала его по имени, Зосимой. Ибо, как муж острого ума, умудренный в вещах Божественных, старец понял, что она не могла бы назвать по имени человека, которого никогда прежде не видела и о ком никогда не слышала, не будучи отмечена благодатью предзнания.

 

Тотчас Зосима исполнил то, о чем женщина его просила: разорвал свой ветхий гиматий, и, повернувшись к ней спиной, бросил половину ей. Женщина, прикрыв то, что прежде всего следовало закрыть, поворачивается к Зосиме и говорит ему: «Зачем тебе, авва Зосима, угодно было увидеть грешницу? Что хотел ты узнать и увидеть, не убоявшись подъять такой труд?».

 

Он, склонив колени, по обычаю попросил благословения, а она, припав к его ногам, просила о том же. Оба они простерты были на земле, и каждый просил благословить его, и оба говорили только: «Благослови».

 

По прошествии достаточного времени женщина сказала Зосиме: «Авва Зосима, тебе приличнее благословить меня и за меня помолиться, ибо ты почтен священническим саном, уже много лет предстоишь святому Престолу и преподаешь Святые Дары».

 

Это повергло Зосиму в еще больший страх и смятение. Задрожав, старец покрылся испариной и стал плакать, а голос его от стенаний пресекся; затем он сказал, прерывисто и часто дыша: «Все обнаруживает, духовная матерь, что ты удалилась к Богу и умерла для мира. Дарованная тебе благодать угадывается из того,, что ты, никогда меня не видев, назвала мое имя и сан. Но, так как благодать измеряется не саном, а достоинствами, — ради Бога, благослови меня и помолись за меня, ибо я нуждаюсь в твоей помощи».

 

Тогда, уступив настояниям старца, женщина говорит: «Благословен Господь, хотящий спасения душам человеческим и пекущийся о телах наших». Когда Зосима сказал: «Аминь», оба они поднялись с колен. Женщина говорит старцу: «Зачем ты пришел ко мне, грешной, чело-вече? Зачем пожелал увидеть женщину, не имеющую нисколько добродетели? Если благодать Святого Духа путеводила тебя ради того, чтобы со временем ты послужил мне, скажи, каковы теперь судьбы христианского рода? Как императоры? Как устрояются дела церковные?».

 

Зосима говорит ей: «Коротко сказать, по твоим, мать, святым о нас молитвам, Христос даровал всем прочный мир. Но прими недостойную мольбу старца, и помолись обо всем мире, и обо мне, грешном, чтобы не бесплодно было мое долгое странствие по этой пустыне».

 

Женщина ответила ему: «Тебе, авва Зосима, имеющему священнический сан, скорее надлежит, как я уже: сказала, молиться обо мне и обо всех, ибо для этого он тебе дан: но, так как мы должны соблюдать послушание, я с охотой подчинюсь твоему велению». С этими словами она обращается к востоку и, возведя к небу глаза и воздев руки, начинает шептать молитву.

 

Голоса не было ясно слышно, потому Зосима не мог разобрать слов молитвы. Он стоял с опущенной головой, как рассказывал, весь объятый дрожью, и молчал. Зосима, свидетельствуясь Богом, утверждал, что, видя, как долго женщина та молится, он немного приподнял голову и, взглянув, узрел, что она творит молитву, возвысившись чуть не на локоть от земли и застыв в воздухе. Тут его охватил сильнейший страх, и он в великом смятении лег на землю, не смея ничего сказать, только в душе своей многажды повторял: «Господи, помилуй». Простертый на земле, старец стал тогда соблазняться в уме своем, не дух ли это злобный и не притворна ли молитва его? Женщина тут же облегчила душу Зосимы, повернувшись и сказав: «Почему, авва, мысли твои смущают тебя и ты соблазняешься обо мне, что я дух, и молитва моя — притворна. Верь, человече, что я — грешница, оборонена, однако, святым Крещением; не дух я, а персть земная и прах, всецело плоть, чуждая духа».

 

При этом она осеняет крестным знамением лоб, глаза, губы, грудь, говоря так: «Господь, авва Зосима, да избавит нас от лукавого и от его козней, ибо необорима Господня сила».

 

Увидев и услышав такое, старец пал на землю и со слезами обнял стопы ее, говоря: «Заклинаю тебя именем Господа Исуса Христа, рожденного Девой, из любви к Кому ты облеклась этой наготой и так изнурила свою плоть, не утаи от раба своего, кто ты, откуда, когда и каким образом пришла в эту пустыню. Не утаи от меня свою жизнь и поведай все, чтобы открылось величие Господне, как гласят слова: «Сокрытая мудрость и сокровище невидимое — какая в них польза?» Поведай мне все, ради Бога, ибо будешь говорить не для тщеславия и похвальбы, а в назидание мне, грешному и недостойному. Ибо я верую Богу, ради Коего ты живешь и подвизаешься, и в эту пустыню путеводительствован был того ради, чтобы Господь открыл мне твои подвиги. Не в нашей власти противоборствовать приговорам Божиим. Не будь угодно Христу, Богу нашему, чтобы открылся подвиг твой, он не попустил бы, чтобы кто-нибудь узрел тебя, и не укрепил меня, кому не дозволено было покидать свою обитель, на совершение столь дальнего пути».

 

Когда авва Зосима сказал это и многое другое, женщина возвеселила дух его словами: «Я совещусь, авва, поведать тебе о сраме дел моих, прости меня, ради Бога, Но, так как ты зрел нагое тело, я обнажу перед тобой и деяния мои, дабы ты узнал, какого позора и нечестия исполнена моя душа. Не из боязни, как тебе думалось, согрешить тщеславием не хотела я, подлинно сосуд диавола, поведать о себе: я знала, что, начни я повествовать о своей жизни, ты бежал бы от меня, как бегут от змеи, не в силах внимать мерзости, которую я творила. Однако поведаю, ни о чем не умолчав, но об одном прошу — не ослабевай в молитве за меня, чтобы Господь смилостивился надо мной в час Своего Суда».

 

Категория: Житие Преподобной Марии Египетской | Добавил: samstar-biblio (2007-Ноя-17)
Просмотров: 1023

Форма входа

Поиск

Старообрядческие согласия

Статистика

Copyright MyCorp © 2017Бесплатный хостинг uCoz